Бравада Виктора Андреевича продолжается. До самого выхода на нас оглядываются случайные прохожие и это неимоверно бесит.
Быть в центре внимания – не моя история.
– Да отпустите вы, – вырываю локоть и всхлипываю от боли. – Чуть руку мне не свернули.
Пытаюсь привести конечность в чувство, разминая. А ещё успокоиться.
– Ты больная? – нависает надо мной Демидов.
В глазах – животная дикость и такая разрушающая волна гнева, что всё моё негодование этим штормом смывает. На смену приходит липкий страх, он заставляет сжаться всем телом.
– Я больная? Да что я сделала-то? – оправдываюсь.
– Что ты сделала? Зачем полезла со своими умозаключениями? Кто тебя просил? Кто всё время тебя просит ошиваться со мной рядом?..
– Да не ошиваюсь я.
Смертельная обида закупоривает сосуды. Дышать не даёт. С ним просто невозможно оставаться спокойной. Вот только что он свысока шутил со мной возле киоска с кофе, а сейчас обвиняет в домогательствах?.."
"– Что мне сделать, чтобы больше никогда тебя не видеть? – выплевывает Лев Викторович со злобой.
– Да пошли вы, – наконец-то вырываюсь, разворачиваюсь и бегу куда глаза глядят…
Лишь бы от него подальше.
Глава 14. Юля
– Долго ещё? – тихо спрашивает Лев Викторович, поглядывая на часы.
– Скоро подъедем, – отвечает таксист вежливо. – Вам ещё повезло, что я пути объезда знаю. Стояли бы до завтрашнего утра.
– Повезло, – бурчит Демидов.
Чувствую на себя тяжелый взгляд, но продолжаю пристально смотреть в своё окно.
Далеко я от сквера не убежала. Быстро пришло осознание, что без него я вряд ли тут что-то найду. А общаться с незнакомыми людьми – ещё хуже, чем с этим ненормальным. Даже несмотря на то, что он вылил на меня ведро с помоями и даже не извинился до сих пор.
– Ребята с тобой не связывались? – спрашивает он спокойно.
– Связывались, – отвечаю равнодушно.
Уши напрягает противный писк поворотника. Хочется оказаться далеко-далеко.
– У них всё в порядке?
– Да.
Наконец-то создается тишина, которую тут разрезает мужской трудный вздох.
– Хорошо, Юля, – произносит он тихо.
Ещё больше отворачиваюсь от него, давая понять, что общаться я не намерена, и легонько дую на стекло, а потом пишу пальчиком своё имя и разглядываю его, словно могу узнать что-то новое.
После произошедшего с нами два года назад я не хотела никого видеть. Отказывалась выходить из дома. Даже с Мией и Мироном не общалась.
Было стыдно, горько, тошно.