Вся его поверхность покрыта рыхлым снегом, будто только и ждёт толчка, чтобы рухнуть вниз. Если вызвать лавину — накроет с такой силой, что и костей не соберёшь.
Паскевич идёт рядом, озираясь с явным беспокойством. Наконец, не выдерживает:
— Данила Степанович, каков ваш план?
Угадал, что я что-то затеял, но вот что именно — понять не может.
— Да просто заманим сюда нежить, Дмитрий Степанович, — отвечаю с ленцой, будто речь идёт о какой-то охоте на зайцев.
— Всю? — нахмуривается он. — Вряд ли получится загнать их всех в одно место.
Ну конечно, не получится… без живца. Но он-то как раз и есть.
Я не отвечаю. В этот момент сзади, прямо из-под снега, начинают подниматься массивные фигуры. Белые медведи. Девять штук. Снежная маскировка осыпается с них, как пыль с мумии.
Они двигаются к нам молча, без звука. Я заранее заглушил им мыслеречевые импульсы, чтобы не рычали. Не портили сюрприз.
И вот странная деталь — они не смотрят на нас с Настей. Все до единого развернуты к Паскевичу. Хотя, конечно, ничего тут странного.
Я хлопаю Паскевича по плечу, одновременно вытягивая из него порцию энергии.
— Теперь можно махать нежити, княжич.
— Что? Махать? А-а-а-а!
Княжич замечает медведей только, когда первый медведь резко сдвигается вперёд и нападает. Резко пятится, поднимает руки, пробует соткать ледяное заклинание. Снежный диск срывается с пальцев, но генномодифицированный монахами медведь отбивает лапой.
Следующие медведи прыгают через спину первого прямо на одержимого княжича.
Настя хлопает глазками, офигевая от произошедшего. Она все еще в майке и шортах и ей не холодно, кстати.
— Даня, — спрашивает по мыслеречи. — Откуда ты взял медведей?
— Да собрал с округи, их тут хватает.
— Офигеть!
Паскевич орёт под медвежьими когтями, и наконец-то я чувствую — пошёл ментальный зов. Он зовёт нежить.
— Княжич! — кричу я. — Мишек слишком много! Слишком! Сотня! А то и две!
— Да! Очень много! — поддерживает мою игру Настя. — Все большие и беленькие!
Конечно, княжич не поймет, что мы привираем. Он всё ещё лежит под медведями и не понял, что их — всего ничего, меньше десятка.
Паскевич, вцепившись в обрывки контроля, продолжает звать.