Самец, важно переваливаясь с лапы на лапу, протягивает самке круглый камушек. Та, немного поколебавшись, вертит его в лапках, трётся щекой о подателя и принимает подарок.
Горзул, похоже, глубоко впечатлён. Он мотает головой, быстро оглядывается, подбирает с земли булыжник — побольше, чем у пингвина, чтоб наверняка — и с полной решимостью направляется к Змейке.
Он подходит к хищниец и, преисполненный торжественности, протягивает ей камень. Змейка молча принимает его, изучает взглядом, на несколько секунд замирает, а затем, не говоря ни слова, с идеальной точностью метает булыжник прямо в лобешник Горзулу.
— Фака… — сплевывает Змейка, разворачивается и уходит, оставляя лежащего в снегу «романтика» приходить в себя.
Я связываюсь по мыслеречи с дежурным Целителем:
— Есть пострадавший. Горгон. Подлатайте нашего союзника и не говорите ему, где Змейка, а то он до штурма не доживет.
Не задерживаясь, иду дальше.
Феанор стоит на краю лагеря прямо на сугробе, ни на миллиметр не проваливаясь.
Я подхожу ближе и говорю:
— Ты что тут забыл? Твоя задача — чистить гулей, а не позировать, как павлин.
Он поворачивает голову, глаза сверкают, голос срывается на рык:
— А ты, значит, заберёшь всю славу за уничтожение монахов?
— Завидно что ли? — хмыкаю."
"— Эти гомункулы держали нас в плену, — отвечает он. — Я уничтожу их. Отомщу за мой народ.
Я моргаю.
— За мою Гепару?
До этого момента его речи меня не удивляли. Ну, героизм, кровь, мстя — обычный набор. Но вот это уже выбивалось из его привычного сценария.
— Мы ещё поспорим, чья она, человек, — заявляет Воитель.
— А ты не охренел, случаем? — говорю уже без фильтра. — Она моя избранница.
— Но не жена, — рычит он.
— Слушай, Феанор, — я делаю шаг ближе, не повышая голоса. — Гепара — не вещь. Её нельзя выиграть, забрать или унести.
Он не отводит взгляда. Смотрит прямо, будто силится прожечь мне лоб своими глазами.
— Я не собирался брать её силой или обманом, — отвечает он глухо.
— А если бы попробовал, — усмехаюсь, — я бы сделал тебе лоботомию без проникновения.
— Я честный муж, — заявляет он с вызовом и почти с обидой. — Я хочу нормальной семьи, Филинов.
— Окей, — бросаю. — Тогда будет тебе поединок. Но не за Гепару.