Конечно, по невероятному стечению обстоятельств, одному из своих осведомителей Кирион определил место бармена в весьма интересном заведении столицы. Но мы-то понимаем, откуда у этой истории растут руки, наполняющие бокалы…
Шагая по коридорам и галереям к матушкиным покоям, я втайне надеялась, что она еще спит. Или занята чем-то таким важным, что ей вот совсем не до меня.
К сожалению, матриарх не спала. Сделав глубокий вздох, я шикнула на прислугу, которая вздумала «доложить обо мне», и толкнула тяжелые двери в матушкины покои.
Королева-мать имела вид исключительно довольный жизнью. Она пила кофе, курила сигарету на длинном резном мундштуке и завтракала клубникой в шоколаде, полулежа на софе.
– Привет, милая, – пропела мать, – Как отбор? Слышала, ты провела ночь в компании одного кандидата. И каааак?
– Познавательно, – мрачно ответила я и без лишних вступлений положила на кофейный столик фальшивый золотой.
Матриарх мгновенно посерьезнела.
– Это что?
– Фальшивый золотой.
– Не дерзи матери, не доросла еще. Я спрашиваю: что это и как здесь оказалось?
Мне пришлось сделать глубокий вздох, заталкивая бессмысленную тираду обратно себе в глотку, и максимально вежливо пояснила:
– Это в ходу у населения. И с этим надо разобраться.
– И ты предлагаешь мне этим заняться? – королева изогнула бровь.
Я чуть не ляпнула «Было бы неплохо», но вовремя прикусила язык.
– Мне думается, что королева должна знать о таких вещах.
– О каких вещах должна знать королева в столь ранний час? – раздался добродушный голос от дверей.
И нет, это был не отец. Это был мамин давний близкий друг, лорд Киллинджер. Очень давний. Очень близкий. Мужик, в принципе, неплохой, но мне отчаянно хотелось, чтобы я не знала таких интимных подробностей моей семьи.
– И много этого в ходу у населения? – поинтересовался оре-Киллинджер, склонившись над монеткой.
– Не могу сказать.
Матриарх скривилась. Она не любила открытые вопросы. Если уж хватило дури приносить ей проблему, то только с парой вариантов решений, не меньше. Проблема в том, что конкретно эту проблему я считала достаточно опасной для короны, а потому добровольно заявилась на доклад. Как видно, у королевы-матери было свое мнение о ярко блестевшей фальшивой монете. Впрочем, у нее на все было свое мнение.