— Ты слышала, — отвечаю ей серьезно.
Если честно я предполагал такой расклад и подготовился. Одежды на мне не так и много, рубашка, брюки и трусы. Я даже после душа носки и обувь не надел, чтобы сократить количество одежды на себе. Правда, еще ремень был вставлен в брюки, привык так ходить, не мог обходиться без него. Но тут тоже мимо, потому что она не сможет его расстегнуть на мне, я больше, чем уверен в этом.
— Я не буду этого делать. Я сдаюсь, — упрямо сверлит меня взглядом.
— Хорошо один раз сдаюсь засчитано, но ты должна все равно выполнить задание.
Она округляет свои красивые глаза и смотрит на меня так, будто я чудовище, которое в следующую секунду нападет на нее. Твою мать, ну что за мысли бродят у нее в голове, просто подойди и сними с меня рубашку. На скромницу при любом раскладе она не тянет, черт возьми, тогда что за ужимки сейчас.
Наконец-то, девочка отмирает и медленно идет в мою сторону. Как я и думал, опускает взгляд на ремень. Наивная.
— Ремень, — хрипло выдает, — считается?
— Ну, давай, — усмехаюсь, — считается.
Она осторожно протягивает дрожащие руки к поясу брюк и ощупывает ремень. Пытается найти застежку. Ага, удачи. Только и могу пожелать. Она возится уже минут пять, недовольно пыхтит, как ежик и хмурится. А мне с одной стороны смешно, а с другой мое тело уже вовсю реагирует на ее близость. Черт возьми, вот идиот, придумал задание, себе же хуже и сделал. Меня окутывает запах ее волос, и я плавлюсь, приходится даже кулаки сжать посильнее.
— У меня не получается, — психует она и немного отходит.
— Попробуй снять что-нибудь другое, — предлагаю севшим голосом.
Она нерешительно кивает и тянет руки к вороту рубашки, усиливая воздействия на меня своим умопомрачительным запахом. Да твою же мать, ну и пытка. Ее дрожащие пальчики начинают неумело расстегивать пуговицы, изо всех сил стараясь не прикоснуться к коже. А я пытаюсь дышать ровно, но это капец, как сложно. За своей реакцией не сразу обращаю внимание, что на руках у Марины проступают мурашки и дышит она тоже не ровно.
Она расстегивает последнюю пуговицу и отступает на шаг назад.
— Ты должна снять до конца, — останавливаю ее бегство.
Она опять хмурится, но протягивает руки и стаскивает рубашку, вижу, что у нее срывается дыхание, так же, как у меня темнеют глаза.
Закончив с рубашкой, она несколько секунд шокировано меня рассматривает, потом краснеет и шумно сглатывает.