Не надо, — я присаживаюсь и стараюсь разговаривать так, как всегда. Объяснять, почему нет.
Обычно это работает. Но сегодня — нет. Это не со зла, конечно же, и ни о чем не говорит, но мой ребенок чувствует, что можно чуть больше. И манипулировать она уже умеет.
Разворачивает голову к Айдару. Хлопает глазами. У меня у самой сердце замирает.
— Айдар, правда не будет живот болеть? — Спрашивает, в надежде заручиться поддержкой.
Меня снова жжет. Щеку и душу. Ему очень легко стать хорошим на моем фоне. Он будет ее любимым папой, а я кем? Истерзанной в клочья лгуньей?
Дыхание сбивается.
А слышу:
— Мама сказала, что нельзя, Сафие. Мы подчиняемся твоей маме. — И даже ушам не верю.
Мы с Салмановым встречаемся взглядами в третий раз. Я снова снизу. Смаргиваю, прокашливаюсь и вырастаю.
Не понимаю, где водораздел. Не понимаю…
Он же сам сказал, что на уважение я рассчитывать не могу. То есть могу?
Путает меня… Все путает."
"Ничтожное «спасибо» оставляю при себе. Сафи немного дуется — и на меня, и на Айдара, но быстро оттаивает.
Айдар их покупает. Пять минут удовольствия, а дальше они перекочевывают в мои руки. Если и вспомнит — то скорее всего уже дома.
Купленный в одной из крафтовых лавок морс играет с нами злую шутку — красивое детское платье (а я выбирала лучшее, что бы Айдар себе там не думал) окрашивает сочное пятно. Сафи почему-то плачет. Я обещаю, что мы отстираем и все будет хорошо, но ее отец решает иначе.
Последняя точка сумасшедшего дня — магазин дорогой одежды. Там у нашей с Айдаром дочери появляется первая по-настощему брендовая вещь за сумасшедшие деньги. Платье, из которого Сафи вырастет уже к следующему лету.
Я понимаю это, но не перечу. Только не моргая слежу, как он прикладывает свой айфон к терминалу, на котором высвечивается пятизначная сумма.
Я никогда ей такую жизнь не обеспечу, как может обеспечить он. Никогда.
Из магазина нас провожают заинтересованные взгляды консультантов.
Они пыщут жизнью. А я… Растерянная немощь. Когда-то он из жалости на мне женился. Теперь из жалости не уничтожает. Или это пока?
Айдар сам сажает Сафи в детское кресло. Наш моторчик всё. Сдулся.
Она ведет по обшивке ручкой, забирает у меня свой шарик и спрашивает:
— А здесь еще какая-то детка ездит? Чье это кресло? — Ревнивица моя.