Я отпрянул, резко провалил рукоять меча вниз, заставляя клинок взмыть вертикально вверх, и удар Генри пришелся в воздвигнутую перед ним стальную стену.
Мечи плели в воздухе паутину, закручивались сверкающей вьюгой, то и дело ударялись друг о друга, взмывали ввысь, грозя поразить небо, и падали вниз, мечтая разрубить землю. Мы не сражались — мы танцевали, играя со смертью в таинственную, завораживающую и почти неуловимую глазом игру, ставкой в которой были наши жизни.
Клинок Генри, словно живой, подскочил высоко вверх, я кинулся в образовавшуюся брешь и попытался нанести удар.
Я резко присел, принял удар клинком возле самой крестовины меча и тут же резким движением выпрямился, толкнул эфес своего клинка вперед и вверх. Меч герцога едва не попал в лицо своему хозяину, настолько неожиданной оказалась моя атака.
От начала боя до этого момента прошло всего с полминуты, а наши лица блестели от пота. Герцог был порядком ошеломлен неожиданным натиском, теперь он смотрел на меня, едва не отправившего его к богам, настороженно и напряженно, ловя каждое едва заметное движение.
— Пора убивать, — услышал я голос Шестой. — Долго этими оглоблями не намахаешься.
Не давая спуску я одним движением подскочил к ошеломленному противнику и, поторопившись воспользоваться неожиданным преимуществом, ударил.
— А-ах! — пропела толпа, отвлекая меня. Генри успел собраться в самый последний момент, в ту самую секунду, когда, казалось, мой меч раздробит ему ребра.
Мечи, издав жалобный стон, слились в мимолетном поцелуе. Слились лишь для того, чтобы ровно через секунду отскочить друг от друга. И вновь плетение кружев в воздухе, попытка создать прекрасный, сверкающий узор, окончанием которого должна стать смерть.
Генри прыгнул на меня, с хаканьем нанося удары снизу вверх и напирая с каждой секундой все сильней.