Давай, давай, дурында, ещё растекись лужицей вокруг этого товарища, дай ему то, на что он непрозрачно намекает, вернее, о чем говорит открыто, и всё будет просто замечательно. Поиграет он с тобой несколько дней, пока идет метель, дальше в лучшем случае даст денег и позабудет, как тебя звали. А ты останешься с разбитым сердцем.
Потому что давно решила, что секс только по любви.
Глупая. И очень наивная.
Но какая уж есть.
Даша оглядела кухню.
И что дальше?
Не сидеть же ей здесь вечность.
Григорий обещал вернуть ей вещи.
Мужчина материализовался из ниоткуда. Ушёл в одну дверь, вернулся в другую.
– Держи.
Даша, услышав хрипловатый голос, доносившийся с правой стороны, вздрогнула и резко обернулась. Да что такое!.. Разве можно передвигаться столь бесшумно!
Вернулся Григорий. В руках у него были её лосины, кофта и даже носочки.
Даша снова покраснела.
Мужчина подошёл к ней ближе, чем требовалось.
– Одежда испачкана. Я с ней не церемонился. Машинка есть в прачечной. Пойдем, выдам тебе футболку, а уже потом провожу в прачечную.
Первым порывом Даши было отказаться. Чем меньше она будет общаться с хозяином дома, тем лучше! Ей не нравилась его давящая аура. Он словно забирал пространство на себя, ничего не оставляя ей.
И между тем, если она продолжит вести себя как трусиха, может вызвать агрессию у мужчины. Что намного хуже.
Поэтому Даша кивнула.
Как же не вовремя она онемела! Сейчас бы имела возможность защищаться. Объяснить, что и как. Попросить её не трогать.
Он вроде бы и обещал защиту.
Только…
Сомнительно всё это.
Вон как снова смотрит.
Словно голодный и собирается на неё наброситься.
– И долго будет стоять? Нет, я, конечно, не против…
Григорий саркастически усмехнулся, а по спине Даши сразу же побежали мурашки.
Надо срочно от него убегать!
Даша выдавила из себя улыбку.
Она будет играть в послушную девочку. Чем меньше споришь с мужчиной, тем он покладистее. Так говорила её мама.
Мама… Мамочка, как же мне тебя не хватает… Родная…
Даша жестом указала на дверь, протянула руку и быстро забрала свои вещи. Длинный кардиган, её любимый, был безнадежно испорчен. Его, видимо, швырнули прямо на пол. Обидно.
– Я же говорю. Не церемонился.