Григорий слышал, как бьется его сердце. Отдает набатом в ушах.
Простой вопрос! Очень!
А хотел услышать, что к ней никто не прикасался. Что она невинна.
Что она девочка. Во всех отношениях.
И вот её кивок.
У Зимина что-то сдетонировало внутри, собственнические инстинкты и так проснувшиеся не вовремя, активировались до предела. Некто древний и первобытный внутри него завопил от ликования.
– Спасибо, что ответила, – он старался сохранить контроль.
Не сорваться.
Не проверить.
Если он войдет пальцем в её лоно, он почувствует перегородку? Или нет?
Твою же мать…
Кровь запульсировала в висках, в глазах помутнело.
Ночью он спал отлично. Уложив Снегурку себе на грудь, он провалился в сон. Проснулся первым. И сразу потянулся к ней. Сначала смотрел, как она спала. Любовался.
Реснички красивые. Длинные. Порхали едва ощутимо.
Его заполнила нежность.
Он не мог не поцеловать Снегурку.
Она откликнулась. Робко. Не забилась в истерике, не огрела его по голове ночником, хотя он и был готов к такому развитию событий.
Нет.
Она пробовала его.
И Грише снесло голову. Напрочь.
Как не сорвался в безумие, не натворил дел, вовремя остановился, не понял.
Даша лежала под ним, разрумянившаяся, открытая.
Она доверилась ему.
Он переместил тяжесть тело на одну руку, второй дотронулся до щеки. Даша сразу же отреагировала – дыхание сбилось.
– Даша, то, что ты девственница… Это очень многое меняет, Снегурка, – он продолжал исследовать её лицо, ловя малейший отклик.
Ещё один день в снежном плену.
После завтрака Гриша с Антоном вышли на улицу, надев предварительно комбинезоны и защитные очки.
– Не, Григорий Максимович, такой пурги я точно ещё не видел. Снегоуборочную выгонять?
– Давай обе.
Он не прочь размяться. Физическая работа прекрасно выгоняла дурь из головы.
А у него её сегодня хоть отбавляй.
И ещё спермотоксикоз.
Ему надо проветриться. И уйти из дома. Хотя бы на пару часов. Завтрак они пережили.
Что дальше – пока сложно.
На улице – самое то. Мороз где-то по ощущениям в районе минуса десяти, но из-за ветра чувствовался острее.