А я так же привычно склоняюсь, чтобы получить свой законный поцелуй в лоб, и обнять её в ответ.
— Тебя в последнее время застать одного почти нереально, — произносит с лёгкой грустью. — Можешь уделить мне немножко своего времени?
— Конечно, мама. Проходи, — я пропускаю Нэлли в свой кабинет и запираю дверь.
Она проходит и останавливается посередине комнаты с каким-то потерянным видом. Я чувствую, насколько тревожно у неё на душе и это явно в мой адрес. А ещё ощущаю ощутимую нотку горечи. И этому тоже, кажется, я причиной.
— Я хотела тебя кое-что спросить, Тай. Почему ты меня обманул тогда, что больше не видишь эти сны?
Чувствую себя безчувственным чурбаном. Каково ей было узнать вчера всё это и вдобавок понять, что я ей лгал? Выглядит мой поступок не самым лучшим образом. Хоть я и не жалею ни секунды о своём решении. Чувствуя каждый день страх за тебя родного человека, я не мог поступить по другому.
— Прости за это, — шагаю к ней и беру в руки её холодные ладони, чтобы поднести к губам.
Нэлли смотрит на меня пристально, читая сейчас мои эмоции, и в её собственных, к моей радости, мелькает облегчение."
"— Мне нечего тебе прощать, Тай. Не извиняйся, — улыбается она и проводит ладонью по моим волосам. — Даже будучи ребёнком ты вёл себя, как мужчина. Можешь рассказать мне о своих снах? И о Ней? Мне хочется знать больше о девушке, которая похитила сердце моего старшего сына.
Хмыкнув, я увлекаю её к креслам у окна. Но начинать рассказ не спешу. Пару минут смотрю на маму, пытаясь определиться с ощущениями и их значением. Нэлли, впрочем, занимается тем же.
— Я чувствую в твоих эмоциях сомнения, — наконец выдаёт она, буквально сняв с языка мою собственную фразу. — Что тебя гложет?
— Помимо того, что Рамина может умереть?
— Ну, если бы у тебя не было оснований считать эту проблему решённой, ты бы тут сейчас не сидел над бумагами, — замечает мама.
— Я не уверен, что знаю её настолько хорошо, как мне казалось.
Эта мысль грызёт меня ещё с той ночи, когда я увидел, насколько Рами больна. Слишком сильным был контраст между тем, что девушка мне показывала, и тем, что происходило с ней на самом деле.
— Почему? — мягко спрашивает Нэлли.
— Пока мы были детьми, она ничего от меня не скрывала, вся была, как на ладони.