От этого звука мне становится жарко, а на коже выступает пот. Мои руки скользят по отяжелевшей, мучительно ноющей груди, останавливаясь на уровне сердца. Я прижимаю их к ребрам, словно пытаясь удержать сердце в груди.
- Но ты не позволяешь мне тебя поцеловать, - говорит Дрю в полнейшей темноте. - Почему ты не позволяешь мне этого, Анна?
Я не могу дышать.
- Почему, Анна?
- Это слишком, - выдавливаю я.
- Не тогда, когда я хочу все,- он говорит это так искренне и властно, так уверено. - И я хочу все это с тобой, Анна.
Думаю, сейчас он произносит мое имя, так как знает об эффекте, который оно на меня производит. Должно быть так и есть, иначе он не произносил бы его как нечто очень важное, нечто большее, нежели просто мое имя, раз за разом. Он произносит его с благоговением. Со скрытым намерением.
Слезы жалят мои глаза. Что, черт возьми, со мной не так? Я забочусь об этом парне. Он мой любовник, но и друг. Может даже больше друг, чем любовник. Почему я не могу просто подарить эму этот поцелуй? Почему я не могу позволить себе отдаться ему?
Я начинаю представлять, как к его лицу тянутся микрофоны, пока Дрю радостно кричит о победе, после того как выиграл еще один Национальный чемпионат.
Я соврала ему. Я не вижу в нем просто Дрю. Кроме Дрю, я вижу звезду футбола. Я же просто Анна. Я не люблю свет. Мне по нраву тьма.
Он слишком умен, так как понимает, что довел меня до предела, поэтому спустя секунду его тон становится нежным и осторожным. От чего мне еще хуже.
- Я просто подумал, что тебе следует об этом знать. Спокойной ночи, Анна.
Я не произношу ни слова. Просто держу телефон у уха еще очень долго, даже после того, как Дрю кладет трубку.
Глава 17
НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ МОЕГО УТРА нарушают Айрис и Генри. Которые даже не пытаются быть тихими во время своих забав. Уверена, будь я на их месте, испытывала бы вину. Хотя я правда стараюсь сдерживаться, когда знаю, что Айрис дома. Не то, что они. Особенно не то, что Генри. Подозреваю, этот мудак сейчас специально ведет себя так громко; он типа кончает или что-то в этом роде.