Вторая жизнь доктора Лейлы

Наконец, пульс принца начал ускоряться.

— Он просыпается, — чуть громче сказала я, потому как мне казалось, что коллеги немного ушли в себя и могут меня не услышать.

И, видимо, принц тоже услышал мой оклик и открыл немного затуманенные глаза. Он был весь перевязанный, поэтому говорит ему было трудно. Большая повязка была на спине, шее и голове, лежал принц на животе. Но несмотря на неудобство он попытался улыбнуться и прошептал:

— Я же говорил, что ты будешь мне сниться.

Помимо меня это услышали все.

Но я сделала вид, что так и должно быть, подумаешь, чего только люди после наркоза не говорят.

Но ночью, когда ван Эрменгем отпустил меня отдохнуть пару часов, сменив у кровати принца, он потом пришёл, разбудил меня и, смущаясь, произнёс:

— Лейла, сейчас очередь Чарльза, но …, — судя по всему, доктору было сложно подобрать слова, и он ограничился тем, что сказал, — в общем принц зовёт вас."

"Несколько часов до утра, что я провела у кровати то просыпающегося, то засыпающего Максимилиана, стали для меня часами откровений.

Принц, в те моменты, когда у него поднималась температура, или заканчивалось действие обезболивающего и мне приходилось его обновлять, рассказывал, что Лейла стала для него путеводной звездой, что он не хочет отпускать её, но и не может ничего предложить, что было бы её достойно. Что он готов, даже терпеть её мужа, только бы она осталась в королевстве и принц мог бы её видеть.

Потом принц просыпался и, увидев меня у своей кровати, спрашивал:

— Я что-то говорил?

Я отвечала:

— Нет, Максимилиан, спи

И принц, успокоившись засыпал.

К концу следующего дня, антибиотики и сильный организм принца сделали своё дело. И к тому моменту, как в палату ворвался взбешённый главный королевский врач, принц уже полностью контролировал своё сознание, отказавшись от обезболивающего и оставшись на травяных отварах.

Конечно, уколы пенициллина мы планировали продолжать до пяти дней.

— Ваше высочество, — не успев войти, громогласно воскликнул доктор Уислер.

Вошедший вслед за ним доктор ван Эрменгем, не дал ничего ему больше сказать:

— Сэр, здесь палата послеоперационной реабилитации, прошу вас, надо надеть халат и маску, и тщательно обработать руки.

Ван Эрменгем был значительной фигурой, поэтому Уислер конечно же, не стал с ним спорить, но, обернувшись, чтобы выйти, доктор Уислер заметил меня. Глаза его нехорошо прищурились, и он прошипел:

— И вы здесь

Я промолчала.