Я опускаю сына на пол, и сестра тут же его уводит. Явно сдерживается, чтобы ничего Миру не шепнуть.
Катюша словно чувствует моё внимание. Оборачивается и натянуто улыбается. Даёт понять, что ничего плохого не скажет. Нашего уговора она придерживается.
— Блядь, — выдыхает Эмир. — Когда она такой задирой стала?
— Где-то между твоими похоронами и воскрешением, — пожимаю я плечами. — А чего ты ожидал, Сабуров? Что она на шею бросится?
— Адекватного разговора ждал. Перетёрли бы про кому, она бы поняла.
— Она уже знает.
— Походу надо было не две таблетки успокоительного брать, а целую упаковку. Хотя с вашей семейкой… Хер поможет.
Я лишь пожимаю плечами. Я сделаю всё, что могу, чтобы Мир не боялся понапрасну Эмира. И составил своё мнение. Но Катюшу одёргивать лишний раз я не буду. Она сама решит, как ей себя вести. Никакие мои слова не переубедят. Да и нечего мне сказать, чтобы успокоить её сердце.
— Как думаешь… — я задумчиво смотрю вслед детям. — Если Кате тоже сказать, что ты не ""пвохой"", она поверит?
Эмир фыркает, явно недовольный разговором, который я завела.
— Катя меня и раньше не жаловала, — произносит он, взглянув в ту сторону, куда ушла сестра с Миром. — И теперь после моего ""воскрешения"" не думаю, что она вдруг изменит своё мнение.
Я закусываю губу, не зная, как лучше ответить. Ведь я знаю, что на самом деле Катя обожала его раньше. Но то, что она пережила, когда мы думали, что он мёртв, оставило свою отметину. Катюша повзрослела.
— Она была маленькой девочкой, — тихо говорю я. — И ты был её героем. Она переживала за тебя больше, чем ты можешь себе представить. А потом… Ты исчез, Катя помнит всё. И вряд ли она простит тебе настолько легко. С Миром будет проще, он не помнит тот период нашей жизни.
"Эмир напрягается, его челюсть сжимается так сильно, что я почти слышу, как скрипят зубы. Он явно пытается сдержаться, чтобы не сказать что-то резкое. Но в его глазах вспыхивает гнев, смешанный с горечью. Я же раздвигаю губы в улыбке. Я не стану использовать детей как оружие.