Да и самой мне трудно описать кипящий котел одновременного облегчения от прекращения зуда и при этом нарастающих волн тихого блаженства. Но я не буду кричать и требовать продолжить, все же не капризный ребенок, да и вдруг метку нельзя часто трогать… Но почему она стала еще чувствительней?"
"Широкие ладони оборотня коснулись моих плеч в мягком растирающем движении. Уплотнения на подушечках его пальцев приятно давили и немного царапали кожу. Напряжение действительно начало уходить, и я повернулась к нему спиной полностью, чтобы Глостеру было удобнее… что… мыть?
Но думать совершенно не получалось.
Оборотень убрал вперед пряди волос, задержался, помассировав одной ладонью склоненную голову. И затем снова перешел на спину.
Плавные движения качали меня в успокаивающем, почти сонном ритме, и я не сопротивлялась, когда натяжение бюстгальтера ослабло. Крючки сзади расстегнулись, стало легче дышать, а материя сползла с плеч и груди.
— Будет удобнее, — пробормотал Глостер неожиданно совсем севшим голосом.
— Т-точно? — хорошо, что он не видит мое лицо. От перечно-острой смеси смущения и истомы меня вело, пришлось упереть руки в колени.
— Обещаю, — выдохнул оборотень и поцеловал в позвонок у основания шеи. Так, что у меня отдалось в ногах.
Слишком, слишком рядом его губы были с меткой. И я невольно качнулась, чтобы он ее коснулся. Д-да-а… Провел языком, поднимая меня в небеса. Еще!
Его ладони продолжали оглаживающие, разминающие движения, от плеч и ниже, переходя на бока и, наконец, поддавшись вперед, едва касаясь кончиками пальцев мягкой кожи, там, где начиналась округлость груди.
Не выдержав, я еле слышно застонала. И дрогнувший от звука моего голоса Гэб перевел ладони, обхватывая мою грудь снизу и касаясь моих вершинок подушечками средних пальцев.
Это было так прекрасно, что я закрыла глаза, не в силах смотреть через бликующую чистую воду на смуглые большие руки оборотня, гладящие мою грудь.
От шеи, от снова расцветшего огненного цветка полились волны терпкого жаркого удовольствия, до бедер, скручиваясь в пружину в самом низу живота, там, где ткань белья плотно прижималась к Глостеру, к горячей твердости между его ног.
Потеряв контроль, чуть приподнялась и снова уселась, зажимая каменную часть Глостера бедрами. Так было намного лучше, намного удобнее. И горячее, где нужно.
— Одно твое движение, — прохрипел он.