Где было ее тело все эти два месяца? Лежало овощем в Кащенко с диагнозом «свихнулась, бедная, на фоне утраты» или
поместилось в соседнюю с матерью могилу? Осталось только тело Ясмин и две души, претендующие на него.
— Ты должна понять, это мое тело, моя мать и моя жизнь. Каким бы ни был договор, его нужно соблюдать, потому что за ним смотрят духи рода, и, разумеется, они предпочтут меня.
— Но ты здесь, — тихо возразила Амина. — Духи рода тебя не забрали. Быть может, они не поощряют обман?
— Ты никогда не лгала?"
"— Я никогда не убивала.
— Ты уже мертва! — крикнула Ясмин. — Возвращайся в могилу и не кради чужую жизнь! Абаль принадлежит мне, он принадлежал мне с самого начала!
Амина вдруг странным образом успокоилась. Ее любимое качество, которое ей тяжело далось, и которое она любила, — в любой сложной ситуации она сосредотачивалась.
— А ты вернёшься и сполна воспользуешься всем, что я заполучила, будучи в твоём теле?
Она не планировала злить Ясмин, ей было действительно интересно.
— Точно, я собираюсь воспользоваться всем и всеми, так что спасибо тебе и прощай.
Ясмин с кошачьей грацией вспрыгнула на стол и неспешно шагнула к ней по чёрной глади столешницы. С ее лица ушла та неприятная усмешка, и оно стало сосредоточенным и холодным.
— Прекрати, — выдавила Амина.
Каким-то парадоксальным образом она не чувствовала давления, только тошноту и нарастающую головную боль, бьющую набатом в левый висок. Физически она уступала Ясмин безоговорочно, поэтому все на что ее хватало, это слабо извиваться и взбрыкивать неудобными и бесполезными каблуками.
— Это же посмертие, — вдруг сказал ей кто-то в самое ухо. — Внутри своего посмертия ты практически всесильна, внутри не существует никакого влияния, кроме твоего собственного.