Миша, смотрит на меня не моргая, переваривая сказанное.
— Ты же не шкура какая-то, чтоб за мягкую кровать и полную тарелку харчей папиков ублажать или я ошибаюсь? — внимательно смотрит.
— Миша, отпусти меня, пожалуйста, и уходи, а то подцепишь ещё что-нибудь в этом клоповнике. И да, иди осторожнее, не наступи на тараканов, мы их бережём, как священный тотем.
Ещё минута в молчании и Гора наконец-то выпускает меня из плена. Берёт свои вещи и начинает одеваться. А я забиваюсь в угол кровати, борясь со жгучим желанием разрыдаться от обиды, но я не могу доставить ему такого удовольствия.
— Если хочешь отсюда поскорее свалить, я могу тебе платить за… — начинает он.
Во мне вновь что-то щёлкает и поднимается к горлу, раздирая по пути мои внутренности.
— Миша, заткни, свой, рот! — произношу чётко по слову. — И покинь как можно скорее эту квартиру.
— Мураш…
— Нет! — выставляю вперёд руку. — Замолчи и уйди. Я думаю, ты уже многое сказал, поэтому лучше остановись.
Он шумно выдыхает воздух из лёгких и идёт к двери, открывает её, выходит в коридор.
Гора даже не обращает на них внимания. Идет ровным шагом в прихожую. Надевает ботинки, открывает сам старую дверь, обитую дермантином, который уже изрядно потрепался, делает шаг на выход, но всё же оборачивается, с намерением что-то мне сказать.
— Всего доброго! — киваю, подталкиваю его двумя руками за порог и тяну на себя дверь.
Поворот замка, щелчок. Закрыто.
Держась за ручку двери, опускаю голову и всё-таки всхлипываю. Обидно-то как, слов не подобрать. Я понимаю, что тут не дворец, но то, как он смотрел, какие слова говорил… Он будто на меня мусорное ведро, полное до краёв, высыпал.
— Это что за блядушник ты тут устроила? — слышу за спиной голос Толика.
— Ах, ты ж потаскуха, такая, — подлетает ко мне мать и лупит со всей силы по спине полотенцем, обжигая мою кожу. — Совсем уже совесть потеряла? — и новый шлепок полотенцем. — Я тебе быстро мозги на место поставлю, похотливая дрянь! — ещё шлёпок.
Поворачиваюсь к ним лицом с глазами полными слёз и спокойно говорю:
— Да пошли вы. Оба, — и, расталкивая их плечами, возвращаюсь в свою комнату. Хлопаю дверью так, что штукатурка осыпается от опанелки.