Наконец, появился свет в конце тоннеля, и дело сдвинулось с мертвой точки. Искать конкретного человека гораздо проще, чем неизвестного преступника.
— Выговор вам обоим устный, — пыхтел Горохов, — за то, что упустили подозреваемого. Но вот что вышли на него, молодцы. Теперь поймать его — дело техники.
Кофту мы забросили обратно в мусорку и изъяли с протоколом осмотра места происшествия уже официально, как положено, с понятыми. Горохов нарадоваться не мог, когда обнаружил на ней дырку от вырванного клочка, похожего на тот, что был зажат в руке убитой Ягодкиной.
Обшарили квартиру, тоже с осмотром места происшествия. Нашли паспорт и комсомольский билет Жени. Больше ничего интересного обнаружить не удалось.
Горохов еще из квартиры сразу позвонил начальнику УВД и ввел в курс дела. Тот незамедлительно объявил сбор личного состава. Выдернули всех, даже кто был после смены или на выходном.
Выезды из города и вокзалы перекрыли так, что мышь не проскочит. Позже к устным ориентировкам добавились еще и размноженные фотографии Жени.
— Никита Егорович,, — обратился я к Горохову, когда все неотложные меры по поимке были уже предприняты и оставалось только ждать, и мы сидели у него в кабинете. — Может, Зинченко-старшего отпустите?
— Зачем? — удивился Горохов. — Пусть посидит, меньше беглецу поддержки будет. — Про сына, гад такой, ничего рассказывать не хочет. Молчит.
— Так-то оно так, но Женя наверняка попытается связаться с отцом. Или тот попытается на него выйти. Если установим за Сергеем Сергеевичем слежку, то возможно, сможем поймать Женю.
— А ведь ты прав… — задумчиво проговорил следователь, потирая виски. — Приманка нам не помешает.
Вновь Горохов позвонил начальнику УВД и долго с ним разговаривал. Тот наконец согласился дать команду по-быстрому спустить уголовное дело против Зинченко-старшего на тормозах. Согласовав это с дежурным прокурором, в тот же вечер Зинченко-старшего выпустили из следственного изолятора.
Горохов опросил его еще напоследок по поводу сына, нагнал жути, наговорил, что, якобы, есть распоряжение в случае оказания им сопротивления — стрелять на поражение, что лучше бы Жене самому, пока не поздно, сдаться. Если не виноват, то его отпустят и, по крайней мере, не пристрелят.
Зинченко сидел мрачнее тучи и молчал.