Я сдерживаю их всеми силами, может, поэтому и молчу. Понимаю, как только открою рот, заплачу.
И он меня обнимает. Сначала слегка, едва касаясь плеч и чуть потянув меня к себе. Мне только и нужна была эта крошечная поддержка.
– Все хорошо, моя маленькая, – Ваня говорит мягко, поглаживая по спине.
Как раньше, когда я расстраивалась.
Воспоминания двадцать пятым кадром мелькают передо мной. Быстро, ярко. Я словно смотрю фильм в моменте, когда меня все еще трясет от случившегося.
Не отрицаю своей вины, но меня что-то такое нашло, чему я не могу дать определение.
– Что случилось? – спрашивает, чуть нагнувшись.
Утыкаюсь в его грудную клетку и делаю глубокий вдох. Глаза закрыты, голова кружится. Я словно попала в прошлое, где пока не знала о его изменах. Может, в тот момент их вообще не было?
– Она меня провоцировала. Я защитилась…
– Держи свою курицу при себе, Исаев!
Иван даже не дает закончить мне фразу. Хотела сказать, что напала на нее первая, я виновата.
Но мой бывший парень и слушать дальше не стал.
Теперь высовываюсь из-за плеча Ивана. Глупо, наверное, выгляжу. Вырвала волосы Карине и прячусь за спину бывшего парня. Неужели это происходит со мной?
Костя чуть приобнимает свою… девушку, его правая рука лежит на спине в районе лопаток, ни на сантиметр не опускается. Если бы я не знала того, что они вместе, подумала бы, что Исаев делает это из вежливости. Ну как бы она его одноклассница, девушка, пострадавшая от руки бывшего друга, то есть меня.
Исаев молчит. Ни слова еще не сказал. Только смотрит на меня своим фирменным взглядом, который не отражает абсолютно ничего. Будто ему безразлично происходящее.
Как это ни странно, но меня задевает это больше всего. Лучше бы накричал или угрожал, так я бы выяснила о своем месте в его жизни.
Миллион мурашек рассыпается по позвоночнику, когда подумала об этом самом месте. И новая волна слез опять подкатила к глазам.
Внутри черная пустота от мыслей.
Сильнее утыкаюсь в грудную клетку Вани. Он пахнет как раньше. Это успокаивает. Я вообще привыкла, что его запах действует на меня успокаивающе, несмотря на то, что аромат всегда был у Радова довольно резким, несколько грубым для милого блондина со светлыми глазами.