Как заворожённый веду пальцами вдоль полоски волос вниз и невесомо скольжу по складочкам. Тут же нетерпеливо ныряю глубже, приоткрывая их и чувствую, что они становятся влажными. Ее тело откликается на мои ласки.
Теряя остатки самообладания, растираю смазку между половых губ и начинаю ласкать то чувствительную горошину, то ныряю во влагалище, призывно толкаясь глубже.
Женя вдруг ахает и подается бедрами навстречу моей руке. Тут же атакую приоткрывшиеся губы и кайфую от того, что она слабо, но отвечает на мой поцелуй.
— Моя девочка, — шепчу, придвигаясь к ней ближе. Вижу, как Женя приоткрывает глаза и немного удивленно смотрит на меня, а потом вдруг притягивает за шею и сама подставляется под мои поцелуи и руки.
Кажется, член уже дымится от того трения, что происходит между нашими телами.
— Ррррома, — рычит со стоном мое имя Женя, откидываясь на подушке и выгибаясь всем телом. И — клянусь — это “Рома”, сорвавшееся с ее губ, — самое прекрасное, что я когда-либо слышал.
— Кончай, моя девочка, — двигаю пальцами еще быстрее, заставляя ее метаться по подушке и стонать снова.
Женя снова вздрагивает и обессиленно падает на кровать, а я ложусь на спину, приспуская штаны и добиваю свой изнывшийся орган короткими толчками в ладонь. С хрипом кончаю в кулак. Дышу, как будто не на кровати лежал, а мешки грузил.
— Охренеть, — приподнимается на локте Женя и удивленно смотрит на меня, — Роман Петрович еще и дрочит у меня во сне.
Хмурюсь, не понимая, о чем она, а Женька тут же отворачивается и… снова засыпает.
— Охренеть… — смотрю на нее ошарашенно. Реально спит, зараза. Аж похрапывает. — Охренеть…
Глава 11. Женя
Просыпаюсь с тяжёлой головой, словно кто-то стукнул меня по ней кувалдой. Сначала не понимаю, где я нахожусь. Мысли разбегаются. Медленно поднимаюсь с кровати, оглядываюсь вокруг и замечаю стакан воды на прикроватной тумбочке. Жадно хватаю его, пью до дна, и мне кажется, что ничего вкуснее в жизни я не пробовала.
Немного приходя в себя, наконец замечаю своё отражение в зеркале напротив. Моё состояние, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Я в мужской рубашке, явно Романа Петровича. Щеки розовые, волосы растрепаны.
Охреневаю, вспоминаю только урывками остатки вечера. Встаю, пытаюсь найти свою одежду, но её нигде нет. Иду в ванную, и там, на батарее, замечаю свои розовые трусы. Сердце сжимается.
Начинаю смутно вспоминать, как Роман Петрович нес меня наверх.