– И не делай вид, что не слышишь меня. – Дашка пошла ко мне.
Я её слышала. Как тут было не услышать?! Но голову не подняла, так и продолжала перебирать шёрстку чихуашки.
– Ты себя не простишь, если всё так оставишь! – продолжила подруга уже напористо. Но почти сразу вздохнула. Присела на край стола и замолчала.
Пришлось всё же посмотреть на неё. Она не сводила глаз с меня.
– Ты же его любишь, – сказала она тихо. – Карин… Вы должны поговорить.
Я молчала. Снова опустила голову. Шерсть собаки была мягкой, сама она – тёплой.
– Ненавижу его любить, – сказала через силу. – И вообще его ненавижу.
Даша сложила руки на коленях крестом. Смотрела на меня долго, пытливо. Потом подтянула к себе ноутбук и, открыв, застучала по клавишам. Лицо её было при этом очень сосредоточенным, а взгляд – серьёзным.
– Всё. – Даша звучно ткнула в клавишу и посмотрела на меня.
– Что «всё»?
Стоящий в углу на столике принтер неожиданно зажужжал. Подруга ничего не ответила, только когда он, выплюнув лист, затих, подошла и забрала распечатку. Вернулась ко мне, протянула.
– Что это?
Даша не ответила. Так и держала протянутый лист и смотрела на меня с мрачной решительностью.
Выбора не было. Я взяла листы и, едва пробежавшись взглядом, мотнула головой.
– Я не пойду.
– Пойдёшь.
Её решительность не давала шансов, а я была слишком подавлена и разбита, чтобы противиться.
Даша забрала билет и положила на стол. Посмотрела на приподнявшую голову собаку, потом на меня и положила руку мне на плечо. До заключительного шоу олимпийской сборной России оставалось два дня, и билеты на него лежали на столе.
– Надо использовать все шансы, Карин. – Она погладила меня по плечу. – Жизнь очень короткая, чтобы тратить время на гордость и обиды. Потом выясните, кто был прав, кто нет. Сейчас вам нужно встретиться.
– Не хочу я уже ничего…
– Врёшь.
Я вздохнула. Вру. Конечно же, вру, хотя любить Сафронова я и правда ненавижу. Самовлюблённая заносчивая сволочь, вот кто он. А я… Я просто дура.