Внезапно она протянула обе руки к дочери.
— Дорогая, — взмолилась она, — пожалуйста, не отвергай меня. Ты когда-то была моей крошкой.
Кристин шагнула вперед, взяла руки матери, подержала их немного, а затем склонила голову и прижалась к ним мягкой щекой.
— Бедная мамочка, — сказала она. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но ничего не могу поделать. Я должна идти. Возможно, это было предначертано, что мне с отцом не жить в одном доме. — Она говорила мягко, с пониманием.
— Почему ты так думаешь? — быстро спросила Лидия.
— Я ненавижу его и презираю, — сказала Кристин, — но я больше похожа на него, чем на тебя. Вот Филип — это твой ребенок. Он англичанин до мозга костей. Я — нет.
— В таком случае почему ты не постараешься понять его? — спросила Лидия.
Но момент нежности прошел. Кристин выпрямилась.
— Я люблю Харри Хампдена, — заявила она резко, — и вряд ли полюблю кого другого, как и вряд ли увижу его когда-нибудь.
Лидия хотела заговорить, но Кристин отвернулась от кровати.
— Пойду укладывать вещи, — сказала она.
— Но, Кристин, подожди!
Слова Лидии были напрасны. Кристин уже пересекла комнату, открыла дверь и скрылась. Лидия осталась одна. Ее сковал ужас от собственных мыслей. «Как мог Иван так поступить? Как он мог?» Но она знала, что это правда. Это был один из многочисленных эпизодов, которые казались ему маловажными и банальными после их окончания, как только их уносило прочь быстротечное время.
"Что она могла сказать ему, да и что он мог сказать ей в ответ? Ей оставалось только одно — держаться за свое понимание мужа. Если она потеряет это, она потеряет все.
Дверь открылась, и вошла Роза. Она начала закрывать шторы, и Лидия поняла по ее резким движениям, что Роза раздражена. Роза всякий раз сердилась, если случались сцены или огорчения.
— Где маэстро? — спросила Лидия.
— В студии, играет. — Роза отошла от окна к кровати. — Вам что-нибудь принести? У вас плохой вид.
— Да, я знаю, — быстро ответила Лидия.