Не хочу об этом пока говорить, да и вряд ли смогла бы рассказать кому-нибудь, но все мои надежды потерпели крах, поэтому мне хотелось побыть одной. Ничего интересного в Лондоне я не делала, просто бродила где придется и смотрела на людей. Заходила в церкви и разбомбленные дома, а один раз во время дождя пошла одна в кино.
— Ты моя родная! — попыталась утешить ее Лидия.
— Прости, что заставила тебя волноваться, — сказала Кристин. — Мне ненавистна сама эта мысль, но внутри клокотали и гнев, и обида, так что из меня вышла бы плохая компания для тех новых людей, с которыми ты хотела меня познакомить.
— Тебе не так уж много лет.
— Да, но, по-моему, дело здесь не в летах. А ты как считаешь?
— Пожалуй, — согласилась Лидия.
— Я так много размышляла за последнее время, — продолжала Кристин, — что уже чувствую себя старше. — Она рассмеялась, заметив невольную улыбку Лидии.
— И ты уже пришла к какому-то выводу? — спросила Лидия.
Кристин покачала головой.
— А ты не расскажешь мне о своем разочаровании? — попросила Лидия. — Мне бы очень хотелось попытаться понять тебя.
— Не могу, — в отчаянии произнесла Кристин.
— А знаешь, ты ведь и маленькая была такой же, — сказала Лидия. — Когда случались неприятности, ты ни за что не признавалась. С Филипом было все по-другому. Если он падал и ушибался, или получал плохую отметку в школе, или что-то в его жизни не ладилось, он тут же бежал ко мне за сочувствием и поддержкой. Ты же обычно замыкалась в себе. Помню, как-то раз ты очень сильно ушиблась, упав с лошади. Няня узнала об этом по твоей изорванной, грязной одежде; должно быть, ты была в синяках, к тому же, наверное, сильно напугана.
«Кажется, сегодня ты упала, дорогая», — сказала я. После рассказа няни я послала за грумом, и он объяснил мне, как все произошло. Он бы и раньше сделал это, если бы не был уверен, что ты сама все расскажешь, как только вернешься домой. Сначала ты ничего не ответила.