Сонное спокойствие постепенно улетучивалось, и Кира уже улавливала в себе первые признаки тревожности. Осознание случившегося ночью накатывало на нее волнами, одна мощнее другой, и воспоминания короткими временными эпизодами всплывали на поверхность, но в собственную к ним причастность едва верилось.
Безграничные поцелуи, откровенные прикосновения, громкие стоны и низкие хрипы — все это словно прожил кто-то другой. В самой Кире не изменилось ничего.
Она не превратилась вдруг в ж-е-н-щ-и-н-у. Ей не явилось откровение.
С неохотой Кира была готова признать, что, кажется, нервничает. До начинающего мелкого дрожания пальцев и затмения разума. Последнее, если честно, пугало до ужаса.
Вперившись взглядом в черный кофе, почти до краев наполняющий выданную ей Сергеем белую чашку, Кира старательно и совершенно безуспешно искала варианты дальнейшего поведения и возможного разговора.
Собственно, только в это мгновение Кире наконец вспомнились логично вытекающие из прощания с девственностью физические последствия вроде тянущей боли и дискомфорта внизу живота и между ног.
— Вкусно?
Кира, несмотря на казавшуюся абсолютной напряженность и сопряженную с той внимательность к любому жесту и слову Сергея, вздрогнула от неожиданности.
— Что?.. — Она подняла голову и сразу наткнулась на внимательный, как будто чуть обеспокоенный взгляд Сергея.
Он повторил:
— Кофе вкусный?
— А, — Кира выдохнула, — да.
Сергей кивнул.
— Тогда пей. — Тон был настолько ровный, что Кира затруднялась с трактованием подтекста: ее торопили и выпроваживали или всего лишь просили не чахнуть над кружкой?
— А я пью.
— Вижу. — Сергей сдержанно улыбнулся. — Завтракать будешь?"
"Его вопрос, совершенно обыкновенный и нисколько не интимный, вызвал у Киры неловкость.