В субботу Кира впервые не вспоминала о Сергее совсем. Проведя весь день во Владимире, к вечеру она валилась с ног, бесконечно устав морально и физически.
На могиле матери Кира расплакалась и успокоилась далеко не сразу. Тоскливая, щемящая боль выворачивала наизнанку вместе с особенно ощутимым среди памятников и крестов одиночеством. Здесь Кира не могла игнорировать, что у нее не осталось близких родных.
Под изредка вырывающиеся из горла тихие всхлипы она все-таки навела порядок: вырвала сорняки, выкинула посеревшие искусственные цветы, поправила венки у оградки.
Обратно в Москву она ехала в разбитом, полусонном состоянии. Ничего не откладывалось в памяти, глаза закрывалась сами собой: не хотелось видеть никого и ничего. В наушниках гремел симфо-рок. Кира сама не заметила, как наконец вернулась в родной город, вышла из здания вокзала и села в такси.
Наскоро перекусив и приняв в душ, она рухнула в кровать и уснула поверхностным, выматывающим сном
Утром воскресения Киру разбудил звонок Сергея Акулова.
— Алло? — прошептала она хрипло.
Со сна голова еще была мутной, как и зрение. В полутьме спальни казалось, что утро не наступило до сих пор.
— Кира. — Раскатистым бархатом прозвучало ее имя, отзываясь во всем теле приятными волнами и табунами мелких мурашек. — Доброе утро. Судя по всему, я тебя разбудил?
— Угу, — выдавила она чуть заторможенно.
На том конце телефонной линии Сергей тихо хохотнул, наверняка услышав нотки недовольства в ее голосе.
— Извини. Я бы позвонил позже, но не хотел рисковать.
— Рисковать? — уточнила она.
— Да. Боялся, что кто-нибудь меня опередит.
— Это в чем же? — спросила Кира уже с легким намеком.
Она начала догадываться о цели его звонка. Сонливость вдруг слетела, и, подтянувшись на руках, Кира села на кровати и откинулась на изголовье. Все ее существо постепенно захватывали мандраж и предвкушение.
— Хочу пригласить тебя на ужин, — ответил Сергей, явно довольно улыбаясь в трубку. — А также прогулку и другие развлекательные и не очень мероприятия. Сегодня, если ты свободна.
Кира задумчиво молчала. При одном виде имени звонившего радость — в чем-то совершенно девчоночья, а в чем-то эгоистично самодовольная, — накрыла ее с головой. Однако вместе с ней вернулись мысли об уже принятых решениях.