Свой шантаж ты уговором называешь, Серебряков? — следую за ней на кухню. — Тебе чёрные с двумя ложками сахара? — спрашивает, даже не поворачиваясь ко мне.
Мне приходится зажмуриться до звёзд перед глазами от нахлынувших лавиной чувств. Она помнит. Она бл*ть помнит о том, какой чай я пью. Помнит. Не забыла. Значит ли это, что она по-прежнему меня любит?
— До сих пор помнишь? — спрашиваю на крохотное ушко. Веду пальцами по впадинке под кромкой волос. Мимолётно прижимаюсь губами и быстро отхожу. Сначала нужно поговорить.
"Отхожу и сажусь за стол, молча наблюдая за ем, как она порхает по кухне. А ведь так может быть всегда. Каждый день.
— Я тебя внимательно слушаю, — говорит малышка, садясь за стол и ставя чашку с чаем передо мной.
— Бабуле остался месяц.
— Мне очень жаль. Я… Почему? Она больна?
— Рак.
— О Боже. Я… Мне жаль, Макар.
— Ты знаешь, что она тоже… — осекся. Хотел сказать, что бабуля тоже любит её. Но вовремя опомнился. И вздрогнул. — Ты знаешь, как она к тебе относилась всегда, Насть.
— А мы встречались? Я сейчас уже не уверена в этом… — ехидство в голосе малышки выбешивает. Я ей тут душу изливаю, а она снова ехидничает.
— Ты можешь заткнуться, хоть на пять минут? — рыкаю зло.
— Если тебе нужна покладистая и молчаливая, я тебя не держу. Вали на все четыре стороны. Избавь меня от своего присутствия, — почему так тяжело с ней?
— Бабушка хочет, чтобы я женился до её смерти. На тебе, — держусь из последних сил.
— Женился? Я думала, что я буду играть роль невесты, но никак не жены, — бл*ть.
— Насть, прошу, — устало говорю я.
— Ты всё мне сказал? Или потом опять будут сюрпризы, — смотрит исподлобья на меня.
— Она перепишет на меня отель во Франции, — не спешу говорить, что на нас. Снова сомнения возникают. А что если она действительно будет искать выгоду?
— Ясно. Я сыграю роль твоей невесты только из уважения к Марии Остаповне. Это всё, что ты мне хотел сказать, Серебряков? — холод в голосе.
— Нет. Чтобы возле тебя не видел этого лопоухого, — говорю преувеличенно спокойно, вспоминая, как этот мудак целовал её. Ревность накатывает снова. Волной бешенства и неконтролируемой ярости.
— На свои уши посмотри. Не тебе решать, кто рядом со мной будет находиться, — мне, маленькая. Мне. Теперь я не отпущу тебя. Теперь ни шагу от меня ты не сделаешь. Пока всё не наладится. Пока вновь всё не станет как прежде. Даже лучше, чем прежде.