Но Алатару было мало ареста, он хотел избавиться от «жены» раз и навсегда. Если поймать Алтею на измене, ее можно будет казнить. В этом случае даже король не осудит его поступок.
Это был тот самый идеальный вариант, когда и овцы целы, и волки сыты. Алтея исчезнет из его жизни, и союз с королевством Света не пострадает. А после Алатар объявит, что женится на младшей сестре своей мертвой жены. Так он узаконит своего ребенка перед всем миром. Таков был план. Но из-за лорда Эрмаса все пошло наперекосяк.
Отчаянные попытки отгородиться от мысли, что он все равно опоздал, терпели крах.
Боль от потери столь ожидаемого наследника была невыносимой. Она терзала его как незаживающая рана. Но было еще кое-что — страх лишиться вместе с ребенком самой принцессы.
Срок у Линьеры немаленький. Кто знает, как организм отреагирует на настойку? Что если откроется кровотечение? Тогда он потеряет и девушку. Линьера так никогда и не узнает, что она значит для него.
Лишь бы она была в порядке. А дети… они будут у них еще. В этом Алатар не сомневался. Алтарь предков благословил их. Он позаботится о продолжении великого рода.
Алатар не умел говорить красиво, как лорды из королевства Света. Он не помнил стихов, не привык делать комплименты. Воспитанный в строгости, все, что он знал с детства — это война. А в ней нет места романтике.
Побег Алтеи в том числе был проверкой для ее сестры. Алатар не сомневался, что старшая принцесса предложит младшей бежать с ней. Так и произошло. Он тщательно следил за подготовкой побега и был в курсе всех нюансов.
Каково же было его удивление и радость, когда Лина отказалась бежать. Он укрепился в мысли, что алтарь выбрал верно. Да, она его истинная супруга.
Конечно, Линьера не сразу примет такой поворот событий. Возможно, будет возражать. Но он сумеет убедить ее, что все к лучшему. Она должна остаться с ним в стране Туманов, должна официально стать его женой и матерью его детей. Алатар все решил.
Он даже готов простить Лине молчание. Она не донесла на сестру, не рассказала о побеге. Сперва он злился, но теперь, когда девушка была в опасности, гнев развеялся. Осталась лишь тревога.