Даже плевать, что захочу кого-нибудь убить, когда придется расчесывать высохшие кое-как за ночь волосы, если я не сделаю этого сейчас.
Отпихиваю рюкзак в изножье, забираюсь, как есть, в спальник. Поджимаю ледяные пальцы ног, подтягивая колени к груди. И пытаюсь унять дрожь. Ну ведь почти девятнадцать градусов, почему же мне так холодно?
— Почему у тебя так стучат зубы?
— Горячую воду спустили на таких, как ты.
Черт, как же холодно. Я так не засну. Надо все-таки искать носки или батник.
— Можно я включу фонарик? Раз ты не спишь.
— А я все равно не засну, пока ты так шумишь.
Видимо, это и есть его разрешение?
Черт, а я и забыла, каким несоосным он может быть. Включаю походный фонарик, откидываю теплый спальник, сажусь, копаюсь в рюкзаке дрожащими руками. Нахожу только один носок. Второго нигде нет.
Еще попадается футболка с длинными рукавами, и тогда я понимаю, что теплых вещей — действительно теплых, — у меня с собой в походе и нет. Я не думала, что они могут понадобиться в саванне.
Мысли от холода в голове сталкиваются и грохочут, как градинки. Я туплю и совершенно не понимаю, что же мне надеть и как согреться, когда раздается то, что становится для меня последней каплей.
— Спать-то мы сегодня будем? — раздается недовольное. — Что ты там копаешься?
Я жмурюсь от грохочущей ярости. Обиды. Злости.
И этот единственный найденный носок без пары, который я до сих пор сжимаю в руках, просто беру и швыряю ему прямо в лицо.
Одинцов аж побагровел.
— Да что с тобой такое? — процедил Одинцов, поднимаясь злобной гусеницей.
Спальник-то по-прежнему был застегнут.
А я подхватила из рюкзака первое, что подвернулось, — это были какие-то шорты — и тоже швырнула в него. Потом трусики. Потом свой кроссовок, а потом психанула и кинула в него походный фонарик, который держала в руке.
Тот отскочил от груди Одинцова, отлетел куда-то в сторону с глухим стуком, а дальше я уже ничего не видела.
Невидимая сила вдруг уложила меня на спину, задрав руки над головой. И я задохнулась от тяжести, обрушившейся на меня сверху."
"Я лягалась и пыталась скинуть его с себя, а он только крепче стискивал мои запястья. Горячее дыхание обжигало шею, я извивалась и пыталась врезать ему коленом, где чувствительнее, но он надежно блокировал одну мою ногу, развернувшись так, чтобы укрыть самое сокровенное.