— Ты вся дрожишь… Боже, Саша, что случилось?
Вместо этого я начинаю рыдать только сильнее. Уткнувшись в такой знакомый запах, я понимаю, что Адам, по сути, не был таким уж плохим. В конце концов, я знала мужчину, куда хуже, чем он.
Просто Адам был не моим мужчиной, но как человек, он не делал для меня ничего плохого. И этому я тоже знаю подтверждения из своего прошлого.
И чего уж юлить, нам обоим были удобны именно такие отношения и такой формат — только выходные вместе. Не только он не интересовался моей жизнью, я ведь тоже мало о нем знала.
А еще я вспоминаю, с каким восторгом, хоть и очень редко, Адам говорил об отце. Из-за того, сколько всего добился Одинцов за свою жизнь, я и представляла какого-то седовласого мужчину серьезного возраста. Столько всего за обычные тридцать восемь просто не успеть, как мне казалось. А он успел. И сделал так, что сын им гордился.
А я это разрушила.
— Господи, Саша. Идем в машину. Ты окоченеешь.
Я не спорю. У меня уже просто нет сил. Не в этом состоянии.
Перед тем, как распахнуть дверь, Адам скидывает с плеч свое пальто и надевает на меня.
Хочу ли я вернуть те дни? Ни за что.
Как никогда ясно понимаю, что люблю другого. Одного конкретного мужчину. Его отца, по закону подлости. Усмешке судьбы. Не знаю, что это. Но именно Николай Одинцов тот человек, который подтолкнул меня к тому, чтобы начать ценить себя.
Если бы не он, я бы довольствовалась тем, что имею и не верила бы, что у меня могут быть нормальные здоровые отношения, в которых об меня не станут вытирать ноги.
— Куда тебя отвезти? — спрашивает Адам, заводя мотор. — В общежитие?"
"Я качаю головой, но не могу назвать адрес его отца. Знакомая нам обоим улица стоит комом, режет глотку, как острая ангина. Адам смотрит на меня долго.
Очень долго, а потом до него наконец-то доходит.
Он стискивает зубы и переводит взгляд на приборную доску. Кажется, сейчас я услышу что-нибудь вроде «Выметайся», но вместо этого Адам просто трогается с места.
Глава 40. Одинцов
Я старался сдержать паранойю.
Очень старался.
Но Саша стала регулярно задерживаться и домой возвращалась рассеянная, задумчивая. Часто витала в облаках, глядя куда-то перед собой. Думала о чем-то, куда мне не было хода.
Нет, она все-таки не походила на ту, что только что вернулась со счастливого свидания. Просто иногда я находил ее у панорамного окна, застывшую, как изваяние.