Мраморная колонна, в которую я вжалась, обожгла спину холодом.
Даже загнав меня в тупик, Одинцов и не думал останавливаться. Он сократил дистанцию между нами до минимума, и пришлось запрокинуть голову, чтобы продолжать смело глядеть в его глаза, чтобы он не думал, что я боюсь! Хотя даже не знаю, кого боюсь рядом с ним больше — себя или его.
— Нет, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Адам здесь не причем. С моим сыном разбирайтесь сами.
— Считайте, что разобралась, — кивнула я. — После сегодняшней сцены в ресторане видеть его больше не хочу! И очень рада, что все-таки должна уехать из Москвы! А еще сильнее рада тому, что у меня теперь есть шанс увидеть возвращение львов в Руанду собственными глазами! Я никогда от него не откажусь по доброй воле.
Одинцов на миг прикрыл глаза, а я прошептала, вспыхнув до корней волос:
— … видеть! Почему вы так сильно не хотите меня видеть!
— Хочу.
Он произнес это так тихо, а с соседней ветки как раз сорвался и умчался состав, обдавая мое и без того пылающее лицо горячим воздухом, что я решила, что мне просто померещилось.
Но он сократил расстояние между нами, вжимаясь в мое бедро неоспоримым доказательством собственного желания.
Значит, не показалось.
Мое дыхание сбилось. С головой накрыла потребность гарантировано убедиться, что горячее и твердое вдоль бедра именно то, чем кажется.
"Зрачки Одинцова расширились, когда я вжалась в него всем телом. Потемневший взгляд снова остановился на моем приоткрытом рте. Я дышала часто и поверхностно, всеми силами сопротивляясь магии сапфирового шторма. Очарованию твердой линии напряженного подбородка.
Со стороны все происходящее выглядело довольно невинно — просто тесные объятия, но то, что происходило между нами, было далеко не таким невинным.
Я вздрогнула, когда он внезапно коснулся моих волос и вытащил из прически заколку. Волосы рассыпались по плечам, но он моментально собрал в их в кулак, еще сильнее запрокидывая мою голову.
— Очень хочу, — произнес он низким голосом.
На этот раз громче. Теперь это точно не было слуховой галлюцинацией.