Он очень осторожно обтер лицо младенца куском нижней юбки. Затем прочистил ему рот пальцем. Крошечное тельце вздрогнуло, веки затрепетали, но все равно ребенок не глотнул воздуха, не зашелся в громком, заливистом плаче.
— Может, его шлепнуть? — торопливо спросила Лилли, пока Ринган перевязывал в двух местах пуповину. — Может, шлепнуть, и он закричит?
— Что? Шлепнуть такую кроху? — Он отрезал пуповину. — Такого преступления я не совершу.
— Но…
Он подбросил младенца вверх. Старухи возмущенно заголосили. Лилли отстранение отметила, что, оказывается, все это время они были здесь.
Ринган поймал малыша, который открыл от шока рот, наполняя воздухом легкие. Здоровый, яростный плач, который затем раздался, показался Лилли самым прекрасным звуком на свете.
— Ну разве он не хорош? — с улыбкой спросил Ринган, высоко, как трофей, поднимая вопящего младенца.
Самый лучший, самый чудесный трофей в мире. — Такого красавца вы еще не видели.
Младенец был красный, сморщенный и все еще покрытый слизью.
— Да, — смеясь и плача, отозвалась Лилли.
— Камерон — Снаружи послышались шаги, а затем голос лорда Листера. — Стоддарт говорит, что он ждал, сколько мог, но больше не может. И он прав. Нам надо двигаться дальше. Или вы сейчас идете на пароход, или ждете следующего, который зайдет сюда за топливом.
Старухи уже хлопотали вокруг роженицы. Мать Наны полностью пришла в себя и с обожанием смотрела на сына.
— Мы сейчас же идем! — крикнул в ответ Ринган, передавая плачущего младенца матери Лилли убрала инструменты в саквояж, собрала остатки их с Кейт нижних юбок.
— Вы заслуживаете самой настоящей медали, — прямо заявил лорд Листер, когда Ринган вышел из вигвама. — Я бы скорее встретился лицом к лицу с вооруженным буром, чем сделал бы то, что вы.
Ринган усмехнулся.
— Вы ошибаетесь, — сказал он, легко неся свой потертый докторский саквояж и пребывая на вершине блаженства.
Он сделал то, что, думал, никогда уже не сделает. Помог ребенку появиться на свет.