Повторяю за сёстрами милосердия: рву ткань на длинные бинты, омываю перемазанные грязью лица, кого-то пою водой, поддерживая голову.
Перехожу к очередной койке. На ней лежит парнишка лет шестнадцати, светлые волосы слиплись в колтун, лицо мертвенно-бледное, а в груди зияет рана, которую могла оставить только Тень. Сажусь на краешек, протягиваю руку, но с моих пальцев не срывается ни единой искры Исцеления — резерв выпит до дна. Всхлипнув, подставляю к его рту зеркальце, которое мне выдали сёстры, но гладкая поверхность не запотевает.
Чувствую, как по щекам катятся горячие слёзы. Закрыв веки парня ладонью, натягиваю на его лицо край простыни, а сама сползаю на пол. Не могу так. Не хочу это видеть.
— Лия? — Эмиль обнимает меня за плечи, поднимает, уводит прочь. — Пойдём, нам нужно уезжать.
— Это же совсем ещё мальчишка, — плачу я, утыкаясь ему в плечо.
— Знаю.
— Почему я выжила, а он нет?
— Потому что так распорядилась судьба. Не вини себя ещё и за это.
"Мы идём через большой холл в окружении личной гвардии Эмиля. Разряженные гости, вышедшие подышать в перерывах между плясками, высокомерно глядят на моё изодранное платье и перепачканные в крови руки, но с преувеличенным почтением кланяются великому князю. Не знаю, как держится Эмиль, а мне так и хочется плюнуть в их лоснящиеся рожи, но тут же вспоминаю: за две недели до казни я сама не менее равнодушно отнеслась к жертвам проклятого, проникнувшего во дворец, так есть ли у меня право судить их?
Мысли сами возвращаются к пленённому теневику, и я понимаю: мне нужно убедиться, что он надёжно упрятан в темнице, а ещё отчаянно хочу услышать каждое его слово во что бы то ни стало.
— Эмиль, я хочу присутствовать при допросе, — твёрдо говорю я и продолжаю, прежде чем он успеет возразить.
— Что значит — вместо? — хмурясь, переспрашивает Эмиль.
Понизив голос, я пересказываю тот короткий разговор с магом на помосте. Эмиль внимательно слушает, задержавшись у кареты, в которой мы должны отправиться домой. Стараюсь припомнить мельчайшие детали, желая быть хоть в чём-то полезной. Наконец он кивает, лично открывая мне дверцу и подавая руку.