Принимаю ванну сама, не позволяя Миле мне помочь. Отчаянно тру тело губкой, аж до красноты. Долго промываю волосы, распутываю кудри гребнем. Выйдя из ванны, закутываюсь в полотенце и замираю перед зеркалом. Кто знает, чем закончится наш замысел. Возможно, я не увижу завтрашнее утро. Возможно, Эмиля не удастся освободить, и план Луизы завершится успехом. Думаю об этом с холодной отстранённостью.
Близится вечер, и Мила помогает мне облачиться в наряд. Она затягивает корсет, застёгивает пышные юбки, а Алиса укладывает волосы.
"Одетая в платье, как в доспехи, я требую провести меня к Луизе. Гвардейцы у двери сначала протестуют, но быстро сдаются. Бросаю прощальный взгляд на подругу и выхожу в коридор.
Луиза находится в главной зале дворца. Здесь проходили сотни приёмов, красиво одетые люди танцевали, общались, ели и пили. Они жили. Сейчас позолота стен и потолка, обычно сверкавшая в свете сотен ламп, скрыта медленно подкрадывающимися сумерками. Лишь десяток светильников горят в самом центре, подсвечивая зеркально блестящий пол, расчерченный чёрными жирными линиями.
Когда за мной захлопываются двери, Луиза оборачивается.
— О, это ты? — удивляется она. — Ещё рано, Лия. Я позову тебя, когда придёт время.
Она поворачивается спиной, явно намекая, что аудиенция окончена, но я не даю сбить себя с цели. Стараюсь ступать тихо, но эхо всё равно разносит стук каблуков по всей зале. Останавливаюсь рядом с Луизой, оглядывая изгаженный непонятной краской пол.
Поёжившись, я перевожу взгляд на Луизу. Та одета в чёрное платье с белой оторочкой по рукавам и подолу. Её волнистые волосы цвета воронова крыла забраны в высокую причёску, в дополнение к которой так и просится диадема. У ног Луизы клубами перекатывается Тень.
— Вы расскажете мне больше о ритуале? Хочу, чтобы всё прошло, как надо, — тихо говорю я заранее заготовленную ложь.
Луиза заинтересовано смотрит на меня.
— И даже не будешь просить освободить тебя от этой участи? — уточняет она.
— Нет, миледи. Я сделаю всё, что вы скажете.
— Любопытно. — Луиза удивлённо выгибает бровь. — А как же Эмиль?
— Он умер для меня этой ночью. — Сухие слова дерут горло, и я невольно прижимаю руки к груди, боясь раскашляться. — Мне так жаль, миледи, что я позволила себе колебаться.