Не сел, а рухнул, а потом сквозь зубы выдавил: — Довольна?
— В угол не поставлю, — хмыкнула я и тут же осеклась, напоровшись на чёрный взгляд. Сжалась, уголки губ поползли вниз. Тянуть не стала: — Сергей выжил, но два дня лежал в реанимации. Как раз сегодня его перевели в отдельную палату. Макс… Твой друг и там поставил своих людей. Нас охраняют, как президента. Я даже в туалет под конвоем хожу. Кстати, в этой больнице общий туалет, один на этаж…
Я прикусила губу. Да что же такое? Несу такую чушь, что впору прижимать ладонь ко рту, чтобы оттуда не сыпалось ненужное.
— Совершенно не знаю, как с тобой общаться.
— Можешь не общаться, если так противно, — скривился он и прилег. Закрыл глаза и долго молчал, а потом приоткрыл веки и, глядя в потолок, договорил: — Только никто не поверит в наши великие чувства. Чех нас просто шлепнет.
— Знаю, — вздохнула я и прижала руки к животу. Снова захотелось есть, но я покосилась на больничную баланду с неприязнью.
— А я боец, но паршивый актер. И что делать? — он повернул немного голову и посмотрел мне в глаза.
— Не знаю, — честно призналась я и тихо добавила: — Но хочу попросить не делать мне больно. Хотя бы на время сделки.
— Слова будет достаточно? Или кровью расписаться? Покажи где, я не против, все равно она бесполезная, только… — он замолчал. — Ай, не важно. Обещаю, что не трону тебя.
Я сжалась и, хоть до ужаса хотелось пропустить мимо ушей, упрямо спросила:
— Что ты хотел сказать? “Только” что? Это важно, Лютый. Это и есть та темнота, которой я боюсь.
— Только заставляет сердце биться, — сказал он и отвернулся.
Глава 43. Ангел
Вроде ничего не сказал, но почему у меня ощущение, что я одержала победу? Передёрнула плечами, сбрасывая странное наваждение.
— Кровью расписываться не нужно, — глядя перед собой, ответила я. Не сдержала горькой усмешки: — Её и так пролилось слишком много. Каждая капля меняет меня, я сама себя уже не узнаю.