Каждую ночь я видела во сне страшное лицо со шрамом и просыпалась в холодном поту. Казалось, с того жуткого дня живу с тем подонком. Не проходит минуты, чтобы я не подумала о нём. Я проклинала его, желала самой страшной смерти.
Мало того, что этот отморозок сломал мою жизнь, он ещё и…
Я невольно прижала ладонь к животу и тихо всхлипнула.
Гриша покосился на меня и тихо спросил:
— Ты в порядке?
— Нет, — честно ответила я."
"Разумеется, для Носовых не было тайной, что я забеременела. С трудом помню, что происходило в больнице следующие две недели, но, когда выплывала из болевого тумана, часто слышала, как доктор доказывает отцу или Носову, что аборт в таком состоянии для меня может быть смертелен.
Что делал Носов в моей палате, так и осталось загадкой. Ведь я уже не девственница, а такому чистоплюю, как бизнес партнер моего отца, нужна «чистопородная кобылка». Меня же испортили.
Будто подслушав мои мысли, Григорий признался:
— Я переживал за тебя. Приходил в больницу каждый день, но…
Он замолчал, да и я не спешила говорить.
— Спасибо, — чтобы разорвать напряжённое молчание, снова поблагодарила я.
Я знала, что Григорий других слов ждал, Но я не могла их произнести.
Я же требовала позволить мне оставить ребенка, и тогда я выйду замуж хоть за черта. Но, если признаться, я сомневалась, что Носовы пойдут на это условие. Маленькая надежда, что меня оставят в покое…
Гриша стукнул пятками в бока коня и, обогнав меня, развернул животное, преграждая путь.
— Лина, — решительно начал он. — Я пригласил тебя на прогулку, чтобы серьёзно поговорить о нашем будущем.
Я покачала головой:
— У нас нет будущего, Гриша.
— Лина…
— Хватит меня так называть, — не выдержала я. Посмотрела на него и призналась: — Мне не нравится это сокращение, терпела его, чтобы тебе понравиться. Теперь это не важно. Моё имя Ангелина.