Вся боль и отчаяние, которое я ощущала в первые дни “жизни” с Лютым, вернулись в один миг. И его глаза, когда в машине он вдавливал меня в сиденье, и его огромная плоть, раздирающая внизу…
Едва понимая, куда иду, я сторонилась любых прикосновений, шарахалась от звуков, даже вскрикивала, когда встречала кого-то. Неважно, врач это или медсестра. Казалось, ещё миг, и я не вынесу этого ужаса, рвану куда глаза глядят. Лучше сброшусь с крыши!
И тут, будто поддержка свыше, внутри меня шевельнулся малыш.
Усевшись в джип, подождала, когда мы отъедем от клиники и повернулась к Лютому. Губы тут же онемели, а в рот словно налили клея, но я должна была это спросить. Ради нас всех.
— Ты же… не тронешь меня?
Леша повернулся, в его черных глазах плавилось стекло.
— Он убьет вас, — сказал и отвернулся. — Но я не прикоснусь к тебе без твоего согласия. Никогда, слышишь, — он захрипел, откашлялся в кулак и снова посмотрел в глаза.
— Не убьёт, — твёрдо возразила я и, вспомнив сузившиеся глаза чудовища, невольно прижала руки к животу. — Наверное…
Отвернулась к окну и, кусая губы, размышляла о своём поступке и реакции Чеха. А что если я не права? Конечно, с одной стороны Чех очень подходил на роль убившего маму злодея, но с другой, нельзя не признать, что Лютый прав — улик не было.
— Не могу. — Погладила выступающий животик. — Даже думать об этом страшно.
— Я тогда не знаю, что делать, — сказал Лютый. Его желваки ходили ходуном, а руки на руле совсем побелели. — У меня нет вариантов. Если мы сбежим, он убьет Сергея и Сашу, если откажемся дальше играть — тебя.
Я, не в силах выдержать его взгляд, отвернулась и, делая вид, что заинтересовалась Рыжуней, потянулась к спящей в корзинке кошке.
— Вот ты где, соня! — Вытащила недовольное животное и, пристроив себе на колени, погладила. Кошка тут же заурчала на всю машину. Словно снимая плавающее в воздухе напряжение, разряжала обстановку.