От грохнувшего над головой выстрела, что, казалось, заполонил гулом всё пространство комнаты, снова стало невозможно дышать, будто воздух мгновенно стал смолой.
Никто не упал, не умер. Только штукатурка посыпалась с высокого потолка. Но мне было так страшно, что я едва не упала следом за Элей.
Нет, я не сломаюсь. Не опуская голову, я немыслимым усилием взяла себя в руки и, пытаясь справиться с ужасом, сказала:
— Я — Ангелина Кирсанова, а этот человек, показала взглядом на Лютого, — изнасиловал меня и похитил.
Мужчина расхохотался и, шагнув к одному из своих людей, выхватил из ножен кинжал. Похожий на тот, что был у Лютого на столе, с зазубренным лезвием. Металл сверкнул тёплым искусственным светом, а по моей спине поползли капли холодного пота.
Нежно покручивая в руке оружие, будто наслаждается его тяжестью, мужчина скользил по мне противным взглядом. Это был не взгляд ненависти, как у Лютого, это был уничтожающий и голодный взгляд хищника, который собирается съесть куропатку.
Я покачнулась и, ухватилась за что-то, чтобы устоять, не обратила внимания на смешок одного из незнакомцев, в чью руку я вцепилась. Какая разница? Я не могла оторвать завороженного взгляда от лезвия, а язык приклеился к нёбу и не хотел двигаться.
Хозяин дома вдруг повернулся и направился к Лютому.
Схватил его за черные волосы и, рванув, поднял голову, чтобы тот смотрел в его лицо.
— Значит, не убил, потому что забеременела от тебя? — Отпихнул Лютого, и голова того безвольно упала вперед: — Слабак!
Уголок безумного рта дёрнулся, когда мужчина шагнул ко мне и, поигрывая ножом, приподнял густые брови.
— Не можешь убить, потому что в ней твой ребёнок? Я помогу. Избавлю от маленького препятствия, которое не даёт завершить месть и выполнить наш договор.
Я отступила к стене, пронзённая тёмным взглядом чудовища. То, как этот человек смотрел на меня, не давало ни малейшей надежды, что мучитель услышит мои мольбы и сжалится.
— Пожалуйста, — немеющими губами прошептала я. — Не надо. Пожалуйста…
Уперлась лопатками в преграду и, понимая, что отступать мне некуда, и никто не поможет, задрожала всем телом. По щекам покатились слёзы.
— Не надо, — всхлипнула я, ощутив, как лезвие кольнуло живот. Вцепилась в него обеими руками и, пытаясь не дать себя пронзить, прорыдала: — Не делайте этого! Умоляю…
Боль пронзила ладони, но мне было плевать.