Но я вроде ощущаю себя живым человеком, а не ходячим мертвецом с топором во лбу. И на том спасибо.
Обвожу комнату глазами и замечаю Алёну, которая в позе эмбриона спит в кресле. Одной рукой подпирает щеку, одеяло сползло на пол. Цветок красивая. Очень. Хоть и бледная. С самого начала меня чем-то зацепила эта девушка. И намертво. Но в голове никак не укладывается, что она могла так с нами поступить, что умолчала тогда о важных деталях. Похоже, и теперь не до конца всё рассказала. Поэтому и приехала?
Я долго сижу напротив и наблюдаю за Алёной.
Почему ты четыре года молчала, Алёна? Слуцкий сидит в тюрьме года два, не меньше. Наверное, в одном Костя прав: это мой провис. Когда человек важен и дорог, то о нем не через третьи лица узнают. Но я подкармливал уязвленное эго и не двигался с места, пока снова не встретил девушку из прошлого.
Алёна, словно почувствовав мой взгляд, открывает глаза и трет забинтованной ладошкой лицо.
– Что случилось? – киваю я на ее руку.
– Ничего серьезного. Как-нибудь в другой раз расскажу.
Не жизнь, а сплошные травмы. У обоих. В том числе и душевного характера.
– Как ты? – интересуется Алёна.
– Ты будто клеймо на мне выжгла своими признаниями.
– Я про голову.
– Жить буду. Спасибо за лекарства.
– Тебе бы отлежаться. Не нужно сегодня никуда ехать.
– Уже в курсе, что мне пора домой? Хорошо осведомлена.
Ненавижу Костю! Сука. Никогда ему этого не прощу!
– Я больше не звонила Гончарову…
– Что у тебя по-женски, Алёна? – спрашиваю, меняя тему, и опускаю взгляд на ее живот. Она машинально кладет на него руку. – Когда начались проблемы?
Просветление по всем областям наступило, и если мои предположения окажутся верными, то сны были вещими. После этого, скорее всего, я опять выйду из строя на неопределенный срок.
– Ян.
– Ты же знаешь, что я с особенностями? Не забыла?
Алёна отрицательно качает головой:
– Не забыла.
– Сначала мне снилось, что ты умерла, Алёна. Потом ты стала приходить во снах маленькой черноволосой девочкой с родинкой на щеке. Эти сны появились не сразу. Спустя какое-то время после нашего расставания. Я наутро просыпался никакой от них.
Замечаю, что Алёна трясется, по ее лицу дорожками текут слезы, но все равно продолжаю, как бы ни жгло вновь грудную клетку.