Чтобы никто более не смел на землях моих сие творить. Отче, как мне следует это понимать?"
"— Государь, когда мой человек вел торг с Андрейкой он еще не заступил к тебе на службу. Так что он не был твоим слугой. И не служил тебе, когда удумывал сию лампу. Иначе я бы никогда не посмел ничего подобного сделать.
Иоанн Васильевич остро посмотрел на митрополита. Тот был формально прав. Поместный дворянин обладал статусом личного дворянства. Его же наследник получал то же положение только лишь заступив на службу. Но у любой формальной правоты имелась и оборотная сторона.
— Андрею на момент заключения сделки не было пятнадцати лет. А посему он нуждался в опеке старшего родича. А он уже много лет служит мне верой и правдой. Разве глава рода его давал разрешение на сделку?
— Нет, — побледнев ответил митрополит.
— То есть, Мать-церковь в твоем лице ограбила сироту? — вопросительно выгнул бровь Иоанн Васильевич. — Разбоем и лукавством выманила деньги у юноши, что всей душей рвался на службу, дабы, как и отец его, стоять насмерть за веру, царя и отечество? У сироты, что остался после смерти слуги моего.
Макарий еще сильнее побледнел. До такой степени, что даже губы слегка посинели.
Царь специально тянул с грамотой, изучая вопрос. Он прекрасно знал, что митрополит ждал и готовился, будучи уверенный в том, что рано или поздно грамоту подпишут. И на подворьях нескольких монастырей сии лампы изготавливали с осени минувшего года, готовясь к началу продаж.
Никаких глиняных или еще каких дешевых поделок, разумеется, к торгу не планировалось. Их делали два основных вида — медной да серебряной чеканки. Самые дешевые и ходовые планировали отпускать по цене в три рубля. Серебряные же, в зависимости от отделки, не менее чем за двадцать. И сделано было их уже очень прилично. Тысячи и тысячи, ибо ремесленники при монастырях старались, готовясь к осенним ярмаркам.
Медные должны были пойти ремесленникам, купцам да всякого рода государевым слугам в приказы и на места.