— Митрополит выделил ему сто рублей, хотя, как нам удалось выяснить, просил он сотую долю от выручки. Местный тульский священник удумал вместо денег подарил ему шесть меринов со сбруей. Прилюдно. Дескать, от Матери-церкви. Макарий одобрил, когда узнал.
— Они обошлись ему в сто рублей?
— В семьдесят два и тридцать семь копеек.
— Андрей сумел верстаться? — после долгой паузы спросил Иоанн Васильевич.
— Да. Выехал сам на коне в кольчуге с мисюркой, луком, саблей. щитом и копьем. А с ним два холопа выехало, так же одвуконь, с копьями да щитами.
— Тоже митрополита дела?
— Нет, — ответил первый докладчик. — Это уже воевода.
— А этому что не сиделось?
— Бедно же город служит. Он посчитал, что невместно новику сразу засчитывать и послужильцев. Это ведь оклад денежный нужно ему добрый положить. Получше многих.
— А волнение отчего среди посадских и служилых в Туле вышло?
— Отец Андрейки, Прохор взял в долг у Петра Глаза мерина с меринцем да панцирь со шлемом.
— Зачем сие?
— Сказывают, чтобы тот не смог его пройти. И пошел как все в послужильцы на два-три года. Вроде как урок.
— Но на самом деле оказалось, что это не так, — заметил второй докладчик.
— Себе же взял долю, — заметил третий.
— А волнение с чего?
— Петр не успокоился. Он тем же вечером попытался с Андрейку взыскать ростовые деньги и самолично наложенную виру в двадцать пять рублей. За то, что Андрейка, дескать, имя его славное поносил.
— САМОЛИЧНО?! — рявкнул царь, чуть привставая. Покушения на такие вещи он очень не любил.
— Судить некого, Государь, — спешно заметил третий докладчик. — Андрейка вышел против него с сабелькой и зарубил насмерть. Петр ведь провозгласил Божий суд самовольно.
— Не Петр, а его человек по его приказу, — поправил второй докладчик.
— Верно. Вот воевода и посадил Андрея в холодную. Самовольный Божий суд ведь не суд. И выходит, что сие убийство государева человека.