Да разве это штраф?
Шершавые подушечки лишь недолго нежно поглаживают сомкнутые губки, и переходят к более брутальному массажу, от которого мои соки проступают сквозь складочки. И едва почувствовав на своих пальцах мою смазку, Андрей вставляет в мою покорную дырочку два пальца, а большим слегка потирает клитор.
Мне ужасно стыдно, кажется, даже попка заливается румянцем от моего поведения. От того, как быстро я потекла. От того, как легко генеральный забрался в мою пещерку.
И это я! Которая и после третьего свидания не целуется!
Я должна воспротивиться, а не постанывать!
Стыдно, но так сладко.
— Хорошая, — одобряет босс, продолжая кружить вокруг клитора. — Только узенькая для профессионалки."
"Спина сама прогибается, позволяя генеральному делать все, что угодно, но он больше не делает ничего. Только дразнит одной рукой, а другой поглаживает ягодицу.
Тепло все приливает и приливает к промежности, и скоро там будет настоящий пожар. Киска сжимается вокруг пальцев, мне так хочется, чтобы Андрей подвигал ими там внутри, но он отказывается понимать девичьи желания.
Я бы каждый день косячила ради такого штрафа…
В чем подвох, я понимаю, когда слышу звук, расстегиваемой молнии.
Пыльцы, распирающие мою дырочку, исчезают, оставляя после себя тянущую пустоту. А член ее не заполняет.
Влажными лепестками я ощущаю воздух, и он меня отрезвляет.
Мама моя!
Что я делаю?
Позволяю незнакомому мужику меня поиметь!
Я бы подумала, что меня опоили, если бы не видела, что босс пьет то же самое, что и я.
Разворачиваюсь к генеральному, чтобы сказать, что я к такому не готова!
Он же сдергивает мягкую подушку с одного из стульев и бросает мне под ноги.
— А… — опять начинаю я, но властная рука мягко, но уверенно надавливает мне на плечо, заставляя опуститься на колени.
Прямо передо мной покачивается напряженный член. В нос ударяет мускусный запах. Растревоженная киска намекает, что нам велено подчиняться без вопросов. В конце концов, я уже взрослая, сама решаю, в какие приключения встревать…
Облизнув губы, я обхватываю толстый ствол и вбираю в рот крупную бархатистую головку.
Уши горят, а внизу все пульсирует при мысли о том, что я отсасываю почти незнакомцу. Темные фантазии выплывают наружу, побуждая меня активнее работать языком, что находит несомненный отклик у руководства.
Ладонь Андрея, лежащая у меня на макушке и придерживающая волосы, задает ритм.
— На меня смотри, — приказывает он. Опять этот тон, от которого я хочу растечься лужицей.