Боже, кажется, ему было всего тринадцать. Он плакал каждую ночь. И чуть не умер. Мы все заболели… потому что родные отправили нас туда.
Макс молча поднялся с кресла и сел рядом со мной. Он обнял меня левой рукой, а правой сжал мою ладонь. Я крепко вцепился в него. Макс. Мой чертов якорь. Несмотря на то, что буря, годами бушевавшая где-то внутри меня, наконец-то стихла.
– А что, черт возьми, нам еще оставалось думать? – спросил я. Слезы текли, не переставая. – Что Браун, вероятно, прав. Зачем бы тогда родители пихнули нас в это дерьмо, если бы не думали, что все для нашего же блага?
Шесть месяцев.
– Я здесь. Рядом. С тобой.
Я плакал, как сопливый ребенок, пока не почувствовал, что меня вот-вот вывернет ему на колени, как я и предсказывал.
– Черт, не могу… остановиться, – всхлипывая, выдавил я.
– И не нужно, – проговорил Макс. – Не стоит. Просто отпусти то, что случилось.
Я думал, что никогда не смогу вычистить из себя Чисану. Но мало-помалу рыдания стихли. Казалось, будто меня вывернули наизнанку. Но мне полегчало. Рана вскрылась, и яд выплеснулся наружу.
– Пойдем, – проговорил Макс, помогая мне подняться. – Где в этом высотном дворце находится ванная?
Я указал подбородком в сторону коридора, и он повел меня в ванную для гостей.
– Боже, в каком я виде. Сплошные сопли…
– Тебе повезло, – произнес Макс. – Я же медбрат. Так что с соплями ты по адресу."
"Я выдавил смешок и взглянул на себя в зеркало. Робот, монстр Франкенштейна, который всегда в нем отражался, исчез. То, что осталось, выглядело дерьмово. Налившиеся кровью опухшие глаза все еще блестели от слез. Но, черт побери, я был жив. Впервые за много лет я видел самого себя.
А рядом в отражении стоял Макс.
Во рту скопились тысячи слов. В основном что-то наподобие «спасибо», «я тебе всем обязан» и «прошу, останься со мной навсегда». Но я чувствовал себя опустошенным и боялся снова слететь с катушек.
Хотя рядом стоял Макс, так что слова были ни к чему.
– Пойдем, – проговорил он. – Не знаю, как ты, а я умираю с голоду.