Что плохого в том, чтобы помечтать: вот сейчас налетит порыв ветра, вода вспенится, отхлынет от нижней части туловища Бенедикта, и ее взору предстанет…
И она еще спрашивает себя, что в этом плохого? Да она просто испорченная, безнравственная девица, у которой нет ни стыда ни совести! Ну и что с того? Пускай она испорченная и безнравственная. Плевать!
Всю свою пока не долгую жизнь она вела себя осмотрительно и благоразумно. Только один-единственный раз она послала осторожность ко всем чертям. Это было в ту ночь, когда она отправилась на бал-маскарад.
И Софи решила никуда не уходить, а сделать то, что ей хочется: остаться здесь и понаблюдать за Бенедиктом. А почему бы и нет? Что она теряет? Ничего. У нее нет ни работы, ни каких-либо перспектив ее получить, за исключением обещания Бенедикта устроить ее горничной в дом своей матери.
***
Бенедикт никогда не считал себя ни суеверным человеком, ни человеком, которому присуще так называемое шестое чувство, но один или два раза в жизни ему доводилось испытать смутное беспокойство, подсказывающее ему, что сейчас произойдет нечто важное."
"В первый раз это случилось, когда умер отец. Никто ему об этом не говорил, даже старший брат Энтони, который был совершенно раздавлен известием о смерти отца, но в тот день - они с Энтони, решив устроить в их имении в Кенте дурацкие конные состязания, мчались по полю - Бенедикт вдруг почувствовал, что у него онемели руки и ноги, а в висках застучало.
Гонки он, естественно, проиграл: трудно как следует держать вожжи, когда руки не слушаются. А вернувшись домой, Бенедикт понял, что страх этот был предвестником ужасного несчастья - умер отец.
Во второй раз ощущение было совершенно другого рода. Оно появилось у Бенедикта на балу-маскараде, который устраивала его матушка, за несколько секунд до того, как он увидел женщину в серебристом платье. Как и в первый раз, оно началось с рук и ног.