- Я никогда еще не испытывал…
Софи замерла. Она была совершенно уверена, что он собирается сказать, что еще никогда не испытывал подобного чувства, и понятия не имела, как это воспринимать. С одной стороны, ей льстило, что именно она сумела заставить его трепетать от желания. Но с другой - он уже целовал ее раньше, два года назад. Разве он не испытывал тогда такое же сладостное томление?
Боже правый, неужели она ревнует его к самой себе?
Внезапно Бенедикт слегка отстранился.
– Что случилось? - спросил он.
– Ничего.
Взяв ее за подбородок, Бенедикт запрокинул ей голову.
– Не лги мне, Софи. Что произошло?
– Просто я нервничаю, - пролепетала Софи. - Больше ничего.
Прищурившись, Бенедикт с подозрением взглянул на нее.
– Это правда?
– Чистая правда. - Вырвавшись из его объятий, Софи отступила на несколько шагов и встала к нему спиной, скрестив руки на груди. - Я бы никогда не стала лгать.
Бенедикт смотрел на ее ровную спину.
– Я знаю, - тихо сказал он. - Ты не из тех, кто лжет.
Софи коротко рассмеялась, и Бенедикт, хотя и не видел выражения ее лица, с легкостью его себе представил.
– А откуда вам это известно? - спросила она.
– Это видно по всему твоему поведению. Софи молча стояла.
И вдруг - Бенедикт и сам не мог сказать, как это получилось, - у него вырвалось:
– Кто ты, Софи? Кто ты на самом деле?
По- прежнему не поворачиваясь, Софи едва слышно прошептала:
– Что вы имеете в виду?
– Что-то в тебе не так, - проговорил Бенедикт.
Нервно теребя руками подол платья, Софи бросила:
– А что, это запрещается? В нашей стране не слишком преуспеешь, если у тебя не правильная речь."
"– С этим можно поспорить, - ласково возразил Бенедикт. - Ты же не слишком преуспела.
Сжав руки в кулаки, Софи стремительно зашагала прочь.
– Подожди! - крикнул Бенедикт. В три прыжка догнав ее, он схватил ее за руку и с силой повернул к себе лицом.
– Я не привыкла оставаться в обществе людей, которые меня оскорбляют.
Бенедикт даже вздрогнул: такая острая боль застыла в глазах Софи.
– Я вовсе тебя не оскорбляю, и ты это знаешь, - проговорил он. - Это правда. Ты не создана быть горничной, Софи. Это ясно мне и должно быть ясно тебе.
Софи горько рассмеялась - такого смеха Бенедикту еще никогда не доводилось от нее слышать.