– На балу-маскараде, - призналась Софи несвойственным ей дрожащим голосом, - еще перед тем, как я тебя увидела, я тебя почувствовала. У меня вдруг возникло такое ощущение, что вот-вот что-то должно произойти. И когда я обернулась и заметила, как ты стоишь и словно ждешь меня, я поняла, что именно из-за тебя я и приехала тайком на бал.
Бенедикт открыл было рот, однако вместо слов у него вырвался хриплый звук, и Софи поняла: Бенедикт сейчас не в состоянии говорить. Он весь во власти нахлынувших на него чувств.
– Я родилась только для тебя, - тихо проговорила она. - И только ради тебя я существую.
Бенедикт снова поцеловал ее, решив на деле показать то, что не сумел сказать словами. Он и не подозревал, что в состоянии любить Софи больше, чем он любил ее несколько секунд назад, а оказывается, это возможно.
Он любит ее! Любит сильно, страстно. И внезапно все стало легко и просто. Он любит ее - только это и имеет значение.
Бенедикт скинул с себя халат, отшвырнул в сторону полотенце и принялся покрывать тело Софи страстными поцелуями.
– Софи, Софи, Софи… - бормотал он, не в силах больше проронить ни слова.
Софи улыбнулась ему, и внезапно Бенедикта охватило странное желание - смеяться. Он понял, что отчаянно, безумно счастлив. Как же это здорово!
Он привстал на локтях, готовясь войти в нее, сделать ее своей. В отличие от прошлого раза, когда оба они были охвачены безумной страстью, сегодня их переполняла безудержная нежность.
– Ты моя, - прошептал Бенедикт, не отрывая от нее взгляда.
И уже гораздо позже, когда они, усталые и умиротворенные, лежали в объятиях друг друга, он снова прошептал ей на ушко:
– А я твой.
***
Несколько часов спустя Софи проснулась. Она поморгала, зевнула, потянулась, наслаждаясь теплом и уютом, и вдруг ее как громом поразило.
– Бенедикт! - ахнула она. - Который час?
Он не ответил, и Софи, схватив его за плечо, лихорадочно затрясла.
– Бенедикт! - воскликнула она. - Бенедикт!
Бенедикт со стоном перекатился на спину.
– Я сплю.
– Сколько сейчас времени?
– Понятия не имею, - буркнул он, уткнувшись лицом в подушку.
– Но ведь я должна была быть у твоей мамы в семь часов.
– В одиннадцать, - проворчал Бенедикт.
– Нет, в семь!
Он открыл один глаз. Похоже, и это далось ему с величайшим трудом.
– Когда ты согласилась принять ванну, ты уже прекрасно знала, что к семи не успеешь.
– Знаю, но я не думала, что не успею к девяти.
Поморгав, Бенедикт огляделся по сторонам.