Разведчики расположились по одиночке, курили, разговаривать не хотелось, общались мысленно с теми, кого уже не было. Лида села рядом, обхватила руками колени, положила на них голову.
– Глеб, мы так устали, дети уже не могут идти. Когда это кончится?
Он чувствовал её плечо, скованное судорогой.
– Скоро, Лида. Впереди наши, я это точно знаю и пилоты немецких самолётов-разведчиков ошибаться не могут. Дети отдохнут и пойдут дальше, мы сбросили немцев с хвоста, надеюсь ничего страшного уже не произойдёт.
– Из-за нас уже погибли трое ваших людей – таких хороших ребят, – глаза воспитательницы наполнились слезами.
– Вы не виноваты…
– А кто виноват? Не могу поверить, что больше нет Катюши – она любила жизнь, очень любила наших деток, сама она с Украины – в Черниговской области маленький городок, не помню названия. Там был сильный голод, десять лет назад умерла чуть не вся её семья, происходили ужасные вещи. С тех пор у Кати было трепетное отношение к еде. Сама она никогда не набивала желудок, Настя считала, что дети обязательно должны быть накормлены и питаться надо правильно – по часам, всегда следила как повара готовят, лично пробовала пищу, договаривалась со снабженцами, всегда считала, что должен быть запас на черный день, даже если такой не предвидится.
Тема голода Советском Союзе не обсуждалась, это не было принято, за подобное обсуждение можно было загреметь и даже навсегда. Создавалась иллюзия, что ничего такого не было, а миллионы умерших от голода – это вражеская пропаганда и антисоветчина.
– Всё будет хорошо, Лида. Набирайтесь сил, остался последний рывок, наши рядом. Детей отправят в тыл, вы тоже поедете с ними, навсегда забудете про ужасы войны. Скоро подтянутся резервы, войска пойдут в наступление – немцев отбросят на границу. Мы соберём всех погибших и достойно похороним, и вашу Екатерину тоже.
– Вы сами в это верите? – она подняла голову.
– Нисколько не сомневаюсь.