Когда ее поднос опустел, появилась еще одна женщина, тоже с подносом.
Когда все получили бокалы, Энтони снова заговорил.
– Теперь мы провозглашаем тост и пьем за погибших, за то, чтобы их души упокоились с миром."
"Я неловко переминалась с ноги на ногу. Многие рассуждают о неугомонных душах и обретении ими мира, понятия не имея, что на самом деле стоит за этими словами. Став «отмеченной поцелуем тьмы», я обрела способность видеть этих беспокойных умерших, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы в конце концов избавиться от этого зрелища.
Адриан понюхал содержимое своего бокала и сердито нахмурился. Испугавшись, я тут же понюхала свой.
– Вино, слава богу, – шепнула я ему. – Судя по выражению твоего лица, я подумала, что это кровь.
Он всегда терпеть не мог кровь, если она не поступала «непосредственно из источника».
– Нет, – пробормотал он. – Просто скверное вино.
Энтони обеими руками поднял над головой свой бокал. За его спиной пылал огонь, и это отчасти придавало ему зловещий, потусторонний вид.
– Мы пьем за Присциллу Вода, – сказал он.
Он опустил бокал и отпил глоток. Все сделали то же самое – за исключением Адриана. Он проглотил сразу половину, плохое там вино или нет.
– Мы пьем за Джеймса Вилкета.
Повторяя эти слова, я вспомнила, что Джеймс Вилкет был одним из стражей Присциллы. Эти странные королевские морои и в самом деле отдавали дань уважения дампирам. Одно за другим звучали имена стражей, но я отпивала совсем понемногу, желая сохранить голову ясной. К концу списка Адриан только делал вид, что пьет, поскольку вино у него давно кончилось.
Закончив перечислять погибших, Энтони снова поднял бокал и подошел к полыхающему костру, от которого в не таком большом помещении уже начало становиться жарковато – у меня даже спина вспотела.
– Мы почитаем души тех, кто погиб в борьбе со злом, и надеемся, что они упокоятся в ином мире.
И выплеснул остатки вина в огонь.
Все эти разговоры о застревающих в нашем мире душах плохо сочетались с христианскими представлениями о жизни после смерти, распространенными среди мороев. Наверное, это очень, очень древняя церемония.