— А вы что, любите гулять по рынку?
— Решил, что такому драгоценному цветку лучше побыть под мужской защитой.
Видимо, он заметил опасный блеск в моем взгляде и тут же примирительно поднял вверх ладони.
— Айна Арджана, вы же понимаете, что в наших краях женщина-воин — это нечто из ряда вон выходящее. А вам ни к чему сейчас стычки с местным населением.
— А говорили, что здесь уважают приличных женщин.
— Уважают, — кивнул мой спутник. — Но порой желание заиметь для своей коллекции редкостную красоту перевешивает.
Это он так тонко на возможное похищение намекает? Я широко улыбнулась, радуясь, что корфа скрывает явно злобный оскал, и проворковала:
— Но, думаю, всесильный акиф не позволит такому случиться.
— Считаете его всесильным? Как вам прием?"
"Мы прошли мимо мясных рядов, над которыми жужжали мухи, а пахло так, что я едва заметно поморщилась. Пусть брезгливостью не страдаю, но неприятные запахи — не моя стихия. А рядом с мясом продавали и рыбу, так что ароматы витали те еще. Потому я почти с наслаждением свернула в ряды благовоний, кремов и прочих атрибутов красоты и ароматов.
— Роскошный прием, — ответила честно, остановив взгляд на ярком пузырьке из толстого стекла, увенчанном пробкой из лазурита — камня, добываемого у подножия гор рядом с морями. Его еще называли «слезами сирен».
— И это все?
— Я — простой воин и в приемах смыслю мало. Но то, что я видела, произвело впечатление. Акиф правит мудро и справедливо.
Лазурит имеет интересное свойство: в солнечный день становится бледно-бирюзовым и нестерпимо ярким, а в непогоду чуть мутнеет, приобретает оттенок неспокойного моря.
— Вам нравится? — заметил мой взгляд собеседник.
И тут я перепугалась. Еще в детстве мне внушили: от мужчины подарки нельзя брать. В смысле, если он не родственник и не жених или муж. Так что торопливо проговорила:
— К сожалению, воинская служба не дает мне возможности использовать сильные ароматы.
Двинувшийся было к прилавку янтарноглазый остановился и снова вернулся ко мне. Я же незаметно выдохнула от облегчения.
— В Игенборге, — проговорил он задумчиво, двигаясь дальше, — женщины живут в свое удовольствие, не отказывая себе ни в чем.
Угу, только их это «ни в чем» ограничивается местными законами.