– Когда в доме появилась Анна и начала рассказывать о Марах… может, Аарон никогда и не признается, но уверен, что он слушал её рассказы с неменьшим восторгом, чем я. Мы спрашивали не только о вашем трагическом конце, но обо всём, что только могли. А больше всего Анна говорила о тебе, и имя «Агата» звучало за обеденным столом каждый день на протяжении всех этих лет.
Кристиан говорит мягко, с надеждой и привкусом приятных воспоминаний, частью которых была если не я сама, то хотя бы моё имя. Будет ли оно звучать за их столом и дальше, если я их покину? Я закусываю губу, стараясь игнорировать боль в груди и новые слёзы, что собираются в глазах.
– А потом появилась ты.
Он замолкает где-то на минуту, а я не тороплю, давая ему время собраться с мыслями. Кристиан берёт мою руку в свою и нежно сжимает. Я чувствую мозоли от меча, шероховатую и обветренную кожу от морозной погоды. Но его рука такая тёплая, что я улыбаюсь, сжимая её в ответ.
– Зная, что ты угрожаешь жизни Аарона, я не мог решить… как именно мне к тебе относиться.
– Всё в порядке, Кристиан. Ты выбрал семью вместо долга, и я тебя понимаю, – улыбаюсь мужчине, пытаясь поймать его взгляд, чтобы он понял, что я не вру. – Нужно ли мне напоминать, что когда-то я поступила так же.
Я ещё раз крепко обнимаю своего нового брата в знак поддержки и в благодарность за тяжёлую правду, которую ему пришлось мне рассказать. За то, что он сказал всё как есть, не скрывая, что выход у меня только один. Но я больше не стану его просить оборвать мою жизнь, зная, что он не сможет.
– Я всё сделаю, Кристиан. Разберусь с этой проблемой, – я поднимаюсь с кровати, понимая, что у меня есть три дня до начала войны, чтобы как-то вернуть Александру его жизнь и избавиться от своей.
– Никто здесь не тронет тебя, Агата, – рассеянно отвечает мужчина. – Даже Северин, даже если ты расскажешь, что это нужно ради спасения Аарона.
– Знаю.