К счастью, все слишком заняты разработкой ответных действий при нападении Даниила и не замечают, как я напрягаюсь и часто поглядываю в окно, наблюдая, как солнце неуклонно двигается к горизонту, отсчитывая мне последние часы.
Всё должно получиться.
Я моюсь, в последний раз наслаждаясь запахом мыла с розами. Пишу для каждого отдельное письмо, объясняя свой выбор. Когда дело доходит до Александра, я с трудом вывожу на бумаге лишь несколько предложений, понимая, что листа слишком много и слишком мало для моей благодарности.
Чувствую странное сожаление, оглядывая два платья, которые сестра приказала доставить сюда. Для себя она велела привезти множество, меняет их часто, под настроение, оставаясь собой, даже стоя на пороге войны. Но я не представляю, почему она попросила привезти их и для меня. Может, знает, что я тоже люблю красивую одежду, но не позволяю себе этой роскоши, выбирая то, что практичнее?
В этот раз я не отказываю себе. Удивляя саму себя, затягиваю нижний корсет. Выбрала тот, что со шнурками спереди, чтобы справиться без чужой помощи.
– Я не знал, что сегодня за ужином нужно выглядеть хорошо, – неуверенно бормочет он, запуская руку волосы, поправляет их, чтобы они меньше падали на глаза.
Он опирается спиной о стену и оглядывает меня с ног до головы, оценивающе, как часто делал в самом начале. И я позволяю ему это, потому что знаю, что другого шанса у него не будет.
– Ты выглядишь…
– Хорошо? – предлагаю я.
– Опрятно.
– Опрятно? – с долей недовольства копирую я, и мы улыбаемся, вспоминая, что у нас уже был схожий диалог.
– Красиво, – добавляет Александр.
– Красиво, – задумчиво повторяю я, пробуя это слово на вкус.
Он подходит ближе, несмело переплетает наши пальцы, и этот ласковый жест посылает жар по всему телу, сбивая дыхание. Я почти хочу попросить его поцеловать меня, но беру себя в руки. Александр тянет меня за собой в темноту коридора в сторону главной лестницы. Пришло время для ужина.
– Богиня, что-то случилось?! – Сестра подскакивает с места за общим столом, когда мы входим в комнату.
Моё лицо покрывается румянцем, из-за того, что все лица поворачиваются к нам.