— я улыбнулась ей, натягивая кисейный халат. Хоть летом и тепло по утрам, а днем так вообще жара, но приличия диктовали прикрывать тот ужас, что здесь зовут ночной рубашкой. Тем более моя ночнушка вовсе казалась местным верхом неприличия. Без рукавов, да еще и с кружевом, и ужасно короткая — всего до колена! Кошмар.
Пока я умывалась, Санна расставила на кофейном столике завтрак. Аглая сегодня расстаралась на мои любимые блинчики. В отдельных вазочках благоухало вишнёвое и земляничное варенье, истекала от жары сметана, а в огромной, практически суповой чашке дымился свежий кофе.
После завтрака я забрала на кухне котомку с посланиями для лешего и водяного. Относила я им подношения теперь раз в неделю, а то как бы мохнатые и чешуйчатые попы не треснули. Их еще местные задабривали, как могли, голод нечисти точно не грозил.
Сегодня я решила прогуляться пешком. Дел в деревнях у меня особых не было, фабрику в Кюссене я проверяла только вчера, записок с просьбами никто не передавал, а до леса и реки прогуляться можно и пешком.
Закинув тяжёленький холщовый мешок на плечо, я побрела в сторону леса. Начать решила с лешего, как самого прожорливого. Водяной довольствовался сдобой и копченостями, зато леший требовал и сметанки, и варенья, а это вместе с горшками получалось увесисто. Так что через минут сорок упражнений с гирей я со вздохом облегчения сгрузила дары на памятный пенек. Забрала вылизанную до блеска тару из-под предыдущего варенья, разложила красиво свежие продукты.
Чуть не наступила в целые россыпи брусники.
— Э, нет, дорогой, так дело не пойдет. Выставь эту красоту на опушку, будь любезен. Мне еще твоему другу водяному подношения нести, помну ведь, тогда варенья не получится.
Брусничные листы подернулись рябью и пропали. Очевидно, перекочевали на опушку. Там их соберут предприимчивые селянки. Деревенские уже изучили мое расписание, и в дни подношений дежурили у леса и реки, с удочками, сетями и корзинами. В другие дни им тоже перепадало разного улова, но свеженаевшись домашних продуктов из рук самой Хозяйки, нечисть особенно расщедривалась.
Благодарно помахав близлежащим кустам, из которых донеслось ответное голодное урчание — мол, иди уже, дай поесть спокойно — я двинулась в сторону реки.
На берегу присела, умылась — все же час по жаре с утяжелением, вспотела — и выгребла из котомки остаток даров.
В журчащей воде что-то булькнуло, плюхнуло, будто огромный сом хвостом плеснул.